я!" -
"Вставать лень..." - "А принеси-ка мне стакан .воды!" - "Слушаюсь".-
"Принес? А теперь выпей. Теперь все в порядке?" - Пиратская физиономия
Джахадзе выразила недоумение:
- Этот анекдот я слышал от своего дедушки, но там был генерал и
денщик.
- Вечные сюжеты. Что я ценил в армейской системе: дан приказ - изволь
выполнять, и никаких сомнений. А тут...
- Кому и что ты хочешь приказать? - догадался Джахадзе.
- Нельзя приказать быть свободным,- маловразумительно ответил Звягин.
Джахадзе подумал, разъяснений не дождался и шагнул к дверям.
- Ты знаешь, кто такой Шервуд Андерсен? - окликнул Звягин.
- Пол Андерсен был штангист,- порылся в памяти Джахадзе.
- Я тоже до вчерашнего дня не знал. Жена просветила. Ему было уже
сорок лет, и он был владельцем рекламной конторы, когда однажды утром он
посмотрел на стены, плюнул на пол, снял с крючка шляпу и вышел, не закрыв
за собой дверь. И никогда в жизни в контору больше не возвратился.
- А что с ним стало? - заинтересовался Джахадзе.
- Стал знаменитым писателем. Ладно, езжай спать, у тебя под глазами
круги.
- Если б стать знаменитым писателем было так просто, все конторы
стояли пустые настежь.
- Картина слишком красивая, чтоб быть реальной. Я тут одному-то
конторщику мозги не могу вправить, а ты бросаешься к мировым масштабам.
Он скромничал. Володина жизнь теперь била ключом, и все, как
говорится, по голове: мозги вправлялись. Дни складывались в недели, и ни
одна неделя не обходилась без происшествий.
Он филонил дома с привычной простудой, полеживал поутру с книжечкой,
оставшись один, когда в дверь отчаянно зазвонили. Прошлепал в трусах:
- Кто там?
- Откройте, ради Бога, скорее,- задыхающийся женский голос.
В дверном глазке - светловолосая девушка, пальтишко запахивает на
горле, милая вроде, испуганная вроде... на площадке больше никого нет.
- Пожалуйста, впустите меня, скорее!.. Володя растерянно протянул
руку за своим пальто к вешалке, задрапировался им, и отворил. Девушка
влетела молниеносно и бесшумно и захлопнула за собой дверь. Нашла взглядом
и повернула выключатель.
- Уф-ф...- с огромным облегчением перевела дух она.
- Э-э... вы не объясните, в чем дело?..- спросил Володя, в меру
ошарашенный этим явлением.
- Простите. Сейчас все объясню, конечно,- благодарно произнесла
девушка, налаживая дыхание.- Такое вторжение... Ну, бывают в жизни
ситуации... понимаете?..
Он начал понимать, кивнул с превосходством благополучного хозяина над
застигнутым грозой гостем, и даже перестал стесняться своих голых ног
из-под пальто.
- Ну, как мужчина женщину, вы меня можете понять, наверное?.. Я
была... в гостях... ну, у человека... и тут...
Володя сочувственно кивнул и улыбнулся осторожно. Девушка была
определенно мила. Лет двадцати пяти, не старше. Глазки карие, ресницы
мохнатые, ручки маленькие,- это он рассмотрел уже в комнате, куда они
как-то незаметно переместились.
- Вы садитесь,- предложил он, и она села.
- Короче, пришлось удирать,- она состроила комическую гримасу, а сама
еще подрагивала.- Простите,- сказала она,- колотит еще. У вас не нашлось
бы капельку чего-нибудь выпить?
- Если вас устроит дешевый портвейн...- промямлил Володя.
- Обожаю его как память о студенческих годах. "Сколько же ей лет?.."
Он полез в стенной шкаф и из старой коробки со щетками и кремами извлек
завернутую в газету бутылку - заначка профессионала. На кухне открыл ее,
нацепил быстро штаны и свитер, прихватил рюмки.
- А можно ударную дозу? - невинно спросила она. Он улыбнулся, пожал
плечами; применили стаканы, и удачно применили, просто сказочно славно
день начинался.
- Если уж за знакомство - меня зовут Марина.
- Володя. Что же вы не снимаете пальто? давайте, я повешу в прихожей.
- Меня все еще трясет. Можно, я посижу пока так? Бутылка кончилась
быстро, и Володя воспарил в высокие выси, любуясь красавицей. Если вам
доведется пить в обществе, найдите взглядом самую некрасивую женщину и не
отводите глаз на протяжении всего времени; в тот момент, когда она
покажется вам милой и желанной - встаньте и идите домой: вы пьяны; так
гласит древний английский рецепт. Но Марина была в самом деле красива, и
ясный блеск глаз, нежный поворот шеи, изысканная впадинка под скулой - все
было всамделишным, а не алкогольной иллюзией.
- Вам не жарко? - спросил Володя, невинно желая (кроме естественного
гостеприимства, да и невоспитанно, в конце концов, сидеть в гостях за
столом - в пальто) увидеть чуть больше, чем позволяла угадывать мохнатая
бежевая ткань на жесткой, очевидно, подкладке.
Марина достала из кармана длинную красную пачку, вытащила тонкую
коричневую сигарету, душисто пыхнула от поднесенной им спички и просто
сказала:
- У меня под ним ничего нет. Не успела.
- А? - идиотски спросил Володя, раскрывая рот набок, как хваченный
кондрашкой.
- Хотя и жарко,- улыбнулась Марина, встала, расстегнула пуговицы,
глядя ему в глаза, сняла пальто и повесила на спинку соседнего стула.
На ней были чулки и туфли.
Она была безупречна; а все подробности потрясенный Володя пожирал
выпученными глазами по отдельности и в совокупности, и чувство реальности
покинуло его, а вместо него появилось другое чувство, как нельзя более
естественное. Она села, закинула ногу на ногу и продолжала курить.
- Сейчас я бы с удовольствием выпила кофе,- улыбнулась она.
Володя деревянно кивнул, не своим голосом идиотски сказал:
- Естественно,- хотя что ж тут было естественного, с другой стороны,
и, шарахаясь и задевая стены, пошел на кухню. Там он уронил ряд предметов
кухонной утвари и сварил кофе.
- Надеюсь, я вас не очень шокирую,- просто и дружественно произнесла
Марина, прихлебывая.
- Н-нет,- проблеял он, тщетно изображая, что все в порядке.
- А душ тоже можно принять?
- П-пы-пожалуйста. Через минуту она высунулась из ванной, где шумел
душ:
- Володя, извините, вы не заняты? Можно вас на минуточку?
Он пошел на зов, с трудом храня равновесие в карусели грез, видений,
мечтаний и прочих вожделений.
- Я злоупотребляю вашим гостеприимством, но если бы вы были так
любезны потереть между лопаток,- она была сама вежливость, воспитанность и
простота, и от этого контраста ее тона и ситуации, к которой этот тон
применялся, у Володи заклинивало мозги.
- Я бы советовала вам раздеться, а то всю одежду намочит,-
порекомендовала она, изгибаясь всем задним фасадом под его рукой с
намыленной губкой.
Шнур догорел. "Не может быть!!" - взорвался в мозгу динамитный
патрон, и Володя, ослепнув от предощущения невозможных наяву блаженств,
бросился в море любви.
Это оказалось весьма бурное море, ласковое и нежное, где шторм и
штиль сменяли друг друга, а качка бросала до небес, отделяя душу от тела,
и неизвестно, сколько именно алмазов можно насчитать в упомянутых небесах,
но море было бескрайне и неутомимо, и Володя сосчитал все алмазы, или во
всяком случае гораздо более, нежели мог предполагать.
- Откуда ты взялась?..- неземным голосом вопросил он, с трудом
всплывая в реальность, где через полчаса дочка должна была вернуться из
школы.
- С улицы, отвечал Гаврош.- Она поцеловала его, встала с измочаленной
постели и пошла в душНет-нет, теперь я сама.
После душа влезла в пальто, из другого кармана извлекла косметичку и
стала набрасывать грим.
- А теперь - еще кофе и пару бутербродов.- Скомандовала. Ласково, но
скомандовала.
Он неверными руками напялил домашний наряд и выполнил приказ, плывя в
сладком изнеможении.
- Послушай... почему? Она проглотила кусок и улыбнулась ему.
- Я что... нравлюсь тебе?..
- Кокетка,- сказала она.- А что, такой мужчина, как ты, может не
нравиться женщине?
- Да чем, собственно?..- Он добросовестно осмотрел себя взором глаз и
взором мысленным, и пожал плечами.
- В тебе масса мужества, которое только и жаждет реализации,-
пояснила она.- И настоящая женщина это всегда чувствует. А этому, знаешь,
очень трудно противиться. Володя сглотнул.
- У меня никогда в жизни так не было,- сказал он.
- У меня тоже,- с некоторым укоризненным назиданием прозвучал ответ.
Она взглянула на настенные часы и встала уходить, и он ее не
удерживал, а даже воспринял предстоящий уход с благодарностью, потому что
до прихода дочери оставалось минут десять, пожалуй.
- Телефон дай,- попросил он в прихожей.
- Не надо,- покачала она головой.
- Почему?!
- Это было так хорошо... и неожиданно... как сказка... так в жизни
даже не бывает...
- Я не могу больше не увидеть тебя!!! - он был опять сбит с ног,
ошарашен, смят.
- Ну что ты,- она ласково поцеловала его в щеку.- У тебя, конечно,
много женщин... ты донжуан, ловелас, бабник, трахальщик, что там еще...
- Нет!!! - закричал Володя.
- Не смеши меня, милый, я не девочка. Будем это считать просто
приключением. Но это было самое замечательное приключение в моей жизни,- с
искренностью и страстью прошептала она.
- Ты мне позвонишь?
- Не надо.
- Почему?!
- Потому что еще одна такая встреча - и я не смогу без тебя жить. За
эти несколько часов все во мне перевернулось, понимаешь? У женщин это не
так, как у мужчин.
- У меня тоже перевернулось!
- У тебя семья. Дети.
- Я все равно уеду! - вырвалось у него.
- Куда?
- В Америку! - отчаянно выдал он.
- Говорят, там женщин еще больше, чем здесь,- улыбнулась она и
открыла дверной замок.- Мне пора бежать, милый. И только тут он
спохватился:
- куда же ты... так?.. Она махнула рукой:
- Схвачу машину... ничего, не простужусь.- И, выскользнув из его
объятий, исчезла, защелкнув за собой дверь.
Володя добрел до постели и рухнул в полубессознательном состоянии. Он
щипал себя и мотал головой,. но на столе стояли две чашки, и два стакана,
и окурки в пепельнице были тонкие, коричневые, и ныло тягуче и сладко
внизу живота.
Окурки. Он взглянул на часы и стал быстро прибираться, успев даже
постелить чистую простынь: "Был жар, вспотел..."
Ну, пот-то высох, и был смыт душем, и видение рядом под душем
колыхалось помрачающе; а вот жар не вовсе исчез, прижился в глубине, как
рдеющий уголь под пеплом и золой, способный в любой миг дать пламя, яркое,
с треском, только раздуй его.
Пришло вдруг письмо от однокашника из Штатов. Однокашник расписывал
прелести своего житья и осведомлялся иезуитской вкрадчивостью, насколько
счастливо Володя живет, не мрет ли еще с голоду Питер, и не задумывался ли
его старинный друг (вот те раз! ужели друг? а в общем и верно друзьями
вроде были - так показалось Володе сквозь ностальгическую дымку годов)
насчет сменить место пребывания, рвануть в большой мир?
Володя перечитывал письмо, запивал информацию портвейном, всю
суррогатную мерзость которого вдруг явственно ощутил, словно сам побывал в
пресловутом "большом мире" и контраст тамошнего и нашего пойла ушиб его, и
бетонная мрачность боролась в нем с огненными выбросами надежды.
Уверенность в себе кристаллизовалась в нем, странным образом
одновременно увеличивая и мнительность, но мнительность эта была какая-то
отстраненная: он изучающе ловил взгляды детей, и ему определенно казалось,
что его несчастность распространилась и на них, он обделил их радостями
жизни, и они только терпят его, тяготясь.
А в институте замдиректора при встрече виновато вздохнул и
посочувствовал: скверно выглядите, не развернуть вам здесь своих
возможностей... да что поделать, приличных вакансий не предвидится, более
того - реорганизация, экономическая самостоятельность, сокращение штатов,
поскольку профиль сужается.. так что если вас куда-нибудь приглашают,
будем рады, не стесняйтесь!..
Жена при очередном скандале (муж стал выдержаннее, высокомерен стал
даже - к р е п к о в а т, еще смеет таким быть!) отрезала прямо: так
дальше жить нельзя, это не жизнь,- надо что-то решать. Он мысленно
ухватился за эту фразу, как за брошенный ему спасательный круг (сама
толкнула!).
Но это был еще не толчок - так, легкое колыхание, лишь слабое
предвестие землетрясения. Каковое и не замедлило разразиться.
- Володя, обсчет нулевого цикла по проекту УЛАН-2 можете сейчас
срочно занести? - позвонил на его этаж замдиректора.
- Но вы же знаете, я работаю над этим дома... и творческий день мне
под это и дан.
- Да, помню. Дело срочное, тут заказчик позвонил, вылетает. Вот что -
возьмите мою машину, шофер сейчас спустится, быстренько домой - и обратно.
И прошу в... в половине первого, успеете, ко мне.
Открыв дверь квартиры, Володя был парализован странным звуком. Звук
вошел игольчатым металлом в мозг его костей, и тело утеряло способность
двигаться. Но слух кое-как действовал, и слух подсказывал, что звук
доносится из спальни.
Мысли рванули с отрывистой скоростью пулеметной очереди. Что он
открыл дверь не к себе. Но - вешалка в коридоре: их вещи. И еще что-то.
Вроде плаща. Незнакомого. Или куртки. Чужой. Что - сын еще слишком юн; ах
подлец! Нет... Кто здесь?! Марина?! С кем? Чушь... Но... Не может быть!!!
А почему, собственно, не может... Удар ножом в живот: жена; и одновременно
- печальное уважение к ней: значит, она может быть и такой, она может,
только не с ним, а он не знал; и смертная тоска; и страх; и растерянность;
и праведная бешеная злоба; и поразительное облегчение - значит, не
больно-то он ей и нужен...
Он обнаружил, что может дышать, и что ноги его держат. А руки лезут в
карманы, достают сигареты и спички, правая вставила сигарету в рот и
чиркнула спичкой по коробку, который держит левая. Он затянулся, подумал,
выпустил дым, подумал, ощутил свое лицо, подумал, придал ему
спокойно-суровое или, по крайней мере, сколько-то живое выражение, что
плохо удалось при одеревенелости всех мышц, и лицевых тоже,- и стал
переставлять ноги попеременно таким образом, чтобы двигаться в спальню.
Дверь была приоткрыта, и стоны и рычание достигали верхних нот.
Володя, не зная зачем, трижды постучал сильно в дверь и распахнул ее,
встав на пороге в позе средней между статуей Командора и абстрактной
скульптурой.
Произошло именно то, что в драматургии именуется немой сценой.
Выразительность сцены заставила бы позеленеть от зависти любого
знаменитого режиссера. Откровенность же сцены сией была вполне в духе
нашего смелого времени.
Первой обрела дар речи та сторона любовного треугольника, которая в
этот момент, как бы это выразиться, занимала наиболее активную жизненную
позицию. Сторона оказалась крепким приятным парнем лет тридцати.
- Явление следующее: те же и муж,- невозмутимо и даже назидательно
произнес он, мельком взглянув на Володю, прямо в лицо Володиной же жене,
не меняя при этом упомянутой позиции. После этой сакраментальной формулы
он, однако, счел приличествующим позицию сменить, и невозмутимо уселся на
краю постели.
Жена задернула простыню и закрыла глаза: спряталась. Она не умела так
быстро применяться к неожиданным обстоятельствам.
- Та-ак,- якобы со смыслом, а на самом деле абсолютно бессмысленно
произнес Володя другую сакраментальную формулу подобных ситуаций, и умолк,
потому что никакого дальнейшего текста не мог придумать. Гость, если можно
его так назвать, пришел ему на помощь.
- Могу в утешение рассказать анекдот,- непринужденно обратился он,
разряжая своей непринужденностью обстановку.- В одесском суде слушается
дело о разводе. Вопрос мужу: так почему вы все-таки разводитесь? Она меня
кретином обозвала, отвечает муж. Ну, разве это веская причина, укоризненно
говорит судья. Она в контексте обозвала, упорствует муж. Это как,
удивляется судья. А так: прихожу я домой, а она в постели со здоровенным
мужиком, увидела меня и говорит: смотри, кретин, как это делается.
В своей вполне эффектной мускулистой мужественности он встал и,
сделав шаг навстречу, протянул Володе руку:
- Саша.- И, видя, что руки навстречу не протягивается, показал
большой палец: - И я вот такой парень! Жена полуистерично хихикнула и
открыла глаза.
- Сука,- просипел Володя.- Совет да любовь,- пискнул он.
- Дай даме одеться, она стесняется,- сказал Саша.
- Ну что, он лучше? - яростно пропел Володя. На лице жены отразилось
очевидное ему самому: конечно лучше.
- Конечно лучше,- подтвердил Саша, разведя руками, расправил плечи,
выпятил грудь и бросил взгляд на себя вниз. Оглушенный Володя поведал
искренне:
- Встречу - убью! - и выкатился вон, грохнув дверьми - прощальный
орудийный залп над бренными останками когдатошного семейного счастья.
Внизу он прошел мимо замдиректорской машины, совершенно не имея в
сознании, зачем он в этот час очутился дома и почему. Ноги двигались
куда-то сами по себе, он шел на автопилоте, и заложенная программа уткнула
курс в родимую, свою, спокойную шашлычную.
Под тентом излюбленной шашлычной Володя и был прихвачен с бутылкой
вина (купленного у магазина за двенадцать ре) безжалостными дружинниками.
Сопровождаемый в отделение, он не мог видеть на тенистой дорожке у
кронверка знакомую фигуру, провожающую его холодным дальнозорким взглядом.
Следствием явился штраф и довольно позорное сообщение на работу, как
нельзя более некстати.
Город, на равнодушие которого он недавно жаловался, стал выталкивать
его ощутимо, как вода пробку.
- Как же я туда попаду? - спросил он Звягина.- Лет мне сорок,
английский практически не знаю, инженеры моей квалификации не больно там и
нужны... кто меня впустит?
- Заруби себе на носу простую истину: мы нигде никому не нужны.
- А что ж делать?
- А спроси себя: а они тебе нужны? Ясно, что ты хочешь взять. А что
ты хочешь д а т ь?
- Перед консульством толпа... и анкет-то нет, к близким родственникам
по два года ждут въезда...
- Заруби вторую простую истину: чтоб ты был кому нужен - сделайся
нужным. Чтоб другие были нужны тебе - при этом условии ты можешь сделаться
нужным им.
- У меня нет оснований для постоянки... А отсюда на работу в какую-то
фирму устроиться - как?..
- У тебя и денег нету.
- Нету. На зарплату можно купить пятнадцать долларов, да и те по
закону вывезти нельзя.
- А ты пойди к американскому посольству, разбегись и стукнись головой
об стенку,- посоветовал Звягин.
- И что будет? - простодушно заинтересовался Володя.
- Если пробьешь ее - окажешься на американской территории,- объяснил
Звягин. Володя обиделся.
- Я не прошу никакой помощи...
- Да уж, твоим гарантом я выступать не могу. И веса в сенатской
комиссии у меня недостаточно, боюсь. Что - хотел насладиться видом мира с
горной вершины, да рюкзачок тяжеловат и стенка крутовата?
- Я работы не боюсь.
- Ты лямку тянуть не боишься. А автономного плавания - боишься. Не
приучен. Короче - лезь в долги, иди на интенсив английского, когда
устроишься - позвони. Могу кинуть адресок.
Володя устроился на курсы до удивления оперативно - и позвонил,
разумеется.
- Ну - еще не придумал, как туда попасть?
- Нет...
- Ну не балда ли. Приезжай к шести в Катькин садик. И под памятником
императрице, не спрашивающей советов, как вздеть на свою немецкую голову
российскую корону, он поведал несчастному советскому мышонку почтенного
возраста, что всех делов - устроиться на работу в контору, которая может
выписать командировку в США можно более длительный срок. При
доверительных отношениях - конторе ведь это ничего не стоит.
- А на что я там буду жить? Валюты не дадут... И права работать там у
меня не будет...
- Тебе Америку в бумажку завернуть, или так кушать будешь?
Потолкаешься в Нью-Йорке среди наших эмигрантов, поешь супцу для бедных,
поночуешь в ночлежках, схватишься за любую поганую временную работенку у
мелкого хозяйчика - что-нибудь всегда подвернется. Стоишь чего-то -
поднимешься. Не стоишь - ну, значит ты дерьмо, и так тебе и надо.
Возвращайся обратно и ищи работу вроде прежней. Останется ли к тому
времени выпивка и закуска - не обещаю.
- А что вы сами-то не едете, Леонид Борисович?
- Надоест - уеду,- пожал плечами Звягин.- Мне-то лично интересно
именно здесь. Дети, правда... Посмотрим.
- А билет? Загранпаспорт нужен, а потом еще очередь на год...
- Иди продавцом в кооператив! Лови собак на шапки! Жри хлеб с водой
и, копи деньги! Толкайся в очередях, собирай слухи, суй взятки, заводи
связи! Ты, парень, из тех, кого в парашютный люк надо вышибать пинком под
зад! О, как вы все мне надоели!..
- Кто - все?..
- Недоделки.
Кооператив помещался в нежилом подвале. Дом выглядел сущим бараком,
пережившим все наводнения и пожары СанктПетербурга, но подвальная дверь
была бронирована и поблескивала хромировкой сейфовских замков.
- Мне бы Александра Ивановича,- просительно сказал Володя, когда
после долгих звонков звучно переговорили между собой запоры и усатый
толстяк в грязном фартуке мрачно воззрился на него.
В Александре Ивановиче роста было два метра ровно, и кавалергардские
бакенбарды его мели люстру, когда он двигался по кабинетику.
Под люстрой тосковал прохиндейского вида работяга и подвергался
экзекуции.
- Запомни,- гудел Александр Иванович (а ведь ему не больше тридцати
двух-трех, подумал Володя),- мнений здесь существует два: одно - мое,
второе - неправильное. Понял, Борис?
- Понял, Александр Иванович,- изнывая от усердия, отвечал прохиндей.
- За испорченные оттиски вычитаю с тебя. За краски, за бумагу и за
потраченное время. И премию на месяц замораживаю.
- Так точно, Александр Иванович,- убито кивал тот.
- Сколько я тебе обычно плачу?
- Семьсот рублей.
- Врешь! Ты в среднем восемьсот тридцать-восемьсот пятьдесят
получаешь! За что?
- За работу...
- За что?!
- Ну... чтобы все було как надо...
- А за как не надо - что?
- Не должен получать...
- И запомни: еще раз - и вылетишь с треском, и ни одна контора тебя
не возьмет! Ты меня знаешь.
Прогнав нерадивого работника заглаживать грехи, босс уселся за
потрепанный стол и сидя протянул руку Володе:
- Садитесь. Леонид Борисович мне о вас говорил.- Подумал; крикнул: -
Машенька! Свари-ка нам кофейку. Нет, в бункер подай.
В "бункере" (диваны, зеркала, рядом - весьма шикарная ванная) он
угостил Володю "Кэмелом", плеснул кальвадоса из треугольной бутылки; взял
быка за рога:
- Значит, так. Я тебя оформляю. Сейчас напишешь заявление, я подпишу.
Трудовая с собой? Портишь нам процент непенсионеров, но уж... Леонид
Борисович просил. Командировку сделаю на полгода. До этого несколько
месяцев будешь работать, раньше все равно не оформишься. Получать будешь
двести рублей. Разницу - расписываешься в ведомости и отдаешь мне. Это, я
думаю, ясно?
- Ясно,- сказал Володя с чувством благодарной зависимости.
- Теперь так. Мы тебе даем с нашего счета валюту на командировочные.
Три тысячи долларов. На это составляем потом отдельный договор: в случае
невыполнения командировочного задания ты обязуешься вернуть все до
последнего цента в течение года. Через год после того, как окажешься в
Штатах, три тысячи кладешь на наш счет. Понятно?
- Не совсем,- признался сбитый с толку путешественник.
- Мне, как ты понимаешь, тоже нет никакого интереса брать неизвестно
кого с улицы и его отправлять в Америку так, за здорово живешь. Верно? Я
тебе такую услугу оказываю. Такая услуга стоит денег, ты со мной согласен?
- Согласен.
- Ну вот. Если не отдаешь - достанем тебя через Интерпол, и платишь
по суду плюс судебные издержки, либо садишься там, а самое верное -
высылаешься к чертям обратно, и садишься уже здесь. Понял? Так что ты это
обдумай. Это - мое условие.
- Так а те три тысячи, что даете...
- Остаются нам. Согласись, это небольшая сумма для американца за то,
что он окажется в Америке.
- А с чего же отдам-то?..
- Заработаешь. Учти еще: с очередью на билеты - поможем. Я тебе
помогу. Своими связями. Это - тоже стоит, правда? И пойми еще: у меня
работают люди, твоя командировка тайной ни для кого не останется,- это
тоже трудности для меня, так? Согласен - пиши заявление. Нет - значит,
разошлись, как в море корабли.
Ветреным и солнечным октябрьским утром он позвонил с Московского
вокзала:
- У меня два часа до поезда, Леня. Завтра утром - авиацию в воздух!
- Сейчас возьму такси,- сказал Звягин. Володя похудел сильно, скулы и
подбородок выдавались жестко, короткая стрижка скрадывала пролысинку; он
полегчал в движениях и потяжелел в жестах. В том, как прислонился к цоколю
вокзала, как подставил лицо легкому осеннему солнцу, сквозило что-то
новое, иное. Жирок слез с души, оценил Звягин. Не только с тела.
- Помолодел,- сказал он. Толкнул носком сияющей туфли портфель: -
Весь багаж?
- Впервые в жизни я ничего не боюсь,- сказал Володя.- Хочу - вернусь
обратно, хочу - останусь там, хочу - свалю еще куда-нибудь. В матросы
наймусь. Сигаретами буду в Италии торговать. Свою фирму организую.
Фиктивно женюсь. В пустыню поеду верблюдов пасти! - закричал он.-
Невероятное чувство - разорвать цепи и стать полным хозяином своей жизни!
- Цепь...- пожал плечами Звягин, ухмыляясь.- Веревочка от покупки в
универсальном магазине. Чтоб быть хозяином своей жизни, надо рвать цепи
ежедневно,- не удержался он от очередной глубокомысленной сентенции.
- А знаешь, что она сказала мне, когда успокоилась? - поведал Володя,
разумея под "ней" жену.- Что извелась за много лет, каждый день готовясь к
расставанию и чему угодно, и рада, что все, наконец, произошло таким
образом. Еще несколько лет такой неопределенности, сказала, ее б с ума
свели. Для детей...- сказал он и замолчал.- Для детей все сделаю! Одену,
жратву с оказией передавать буду, деньги для валютного магазина... Не мог
оставаться больше. Чем хочешь клянусь!.. Сказал им - на полгода в
командировку. Так радовались... А там... там посмотрим еще, как все
сложится. Еще и благодарны, и рады будут...- он развернул перед мысленным
взором веер возможных перспектив.- Жаль на тебе шляпы нет,- закончил
неожиданно.
- Почему?
- Выкинул бы. На рельсы.
Открыли двери вагонов, проводницы вышли на перрон: посадка началась.
Отрешенным лицом Володя был уже не здесь - далеко.
- Кстати - к тому счету прибавь четыреста долларов,- неожиданно
приказал Звягин.- Положишь в приличный банк на мое имя.
- К-хм?! - сказал Володя.- Конечно, пожалуйста,- сказал он.- А... за
что? - спросил он.
- За все,- решительно, но туманно ответил Звягин. Его ужасно
подмывало сказать, что, мол, друг любезный, за услуги двух валютных
профессионалов тебе и твоей жене, все, мол, мои валютные запасы,
полученные за пользование фирмачей и некоторых дельцов, и ухнули; и
посмотреть, какая у Володи сделается при этом рожа. Жаль даже, что
приходилось себе отказать в столь славном и невинном удовольствии. Да
ладно уж, лети себе, голубь мира, граната учебная, кой-чему наученная.
Вечером косился на телефон. "Лучше счастливый где-то, чем несчастный
здесь",- утешил себя, и позвонил Володиной бывшей жене:
- Володя просил, если понадобится помочь, чем бы то ни было, то я
всегда сделаю... запишите телефон...
Дух его, признаться, был несколько смущен. И все же - он был доволен
собой. В очередной раз чужое желание исполнилось его волей. Когда жена
вернулась с родительского собрания, спросил:
- Ира, что сказал этот? О действии?
- Кто?
- Ну, англичанин.
- Который?
- Поэт.
- Вильям Блейк?
- Именно.
- Он сказал: "Кто желает, но не действует, тот плодит чуму".
- Именно. Вполне приемлемая эпидемиологическая теория. А ты знаешь,
кто такой был Варвик - делатель королей?


Глава VII. ДЕТЕКТИВ

- Как звали доктора Ватсона? - спросил Звягин.
Сын удивленно задумался. Они шествовали вдоль пестрого овощного ряда
по Кузнечному рынку, похожие скорее на братьев: один уже вполне возмужал,
но второй не собирался стареть.
- Знаменитый друг Шерлока Холмса носил имя Джеймс,- сказал Звягин,
нацеливаясь на тугие атласные помидоры.- Читайте "Человека с рассеченной
губой". Нам два кило, красавица. Открой сумку с яблоками, Юра.
В завершение базарного утра они купили два гладиолуса: лимонный и
пурпурно-черный. Выходя в уличную толчею у метро, Звягин продолжил
давешний разговор:
- Эта нераскрытая история чем-то напоминает мне логические загадки,
которыми мы баловались в школе...- проговорил он.- Например, человек
заходит в кафе и просит у буфетчицы стакан воды. Та вдруг хватает поднос и
бьет по стойке. Человек говорит: "Спасибо", поворачивается и уходит. В чем
тут дело? Наводящие вопросы следует задавать так, чтобы предполагался
однозначный ответ "да" или "нет". Отгадаешь?
- Он обиделся? - спросил Юра.
- Нет.
- Это был пароль и отзыв?
- Нет.
- Они были раньше знакомы?
- Нет. Ну, товарищ стажер, какой же из вас следователь, если не
можете решить детскую задачку? Юра перекинул сумку в другую руку, посопел:
- Он хотел пить?
- Нет.
- Но ему что-то надо было?
- Да.
Проходя мимо пиццерии. Юра невольно покосился на вход, словно там
могла открыться отгадка.
Расстояние до дому сокращалось, и петли вопросов сужались. - А с ним
вообще было все в порядке?
- Нет. Уже в лифте Юра подпрыгнул и закричал:
- Значит, ему что стакан воды, что испуг - одинаково?! И получил одно
вместо другого! Он икал и хотел избавиться от икоты - так?
- Наконец-то.- Открыв дверь, Звягин потянул носом и объявил: -
Пирожки с капустой и салат из кальмаров. Рота, в столовую! Ставя цветы в
синюю вазу, жена поинтересовалась:
- А с чего ты решил про салат? Он ведь не пахнет.
- Если в воскресное утро наша несовершеннолетняя дочь трудолюбиво
варит рис, ты вчера купила майонез, в холодильнике пропадают кальмары, а я
люблю все это вместе, то иной вывод невозможен.
После обстоятельного завтрака интересы семьи разделились: дочка
отправилась к подруге, сын плюхнулся в кресло перед телевизором, жена
взялась за пылесос, а Звягин встал перед окном, сунул руки в карманы и
заскучал.
- Юра,- рассеянно сказал он, не оборачиваясь,- а по твоему виду
перенапряжения незаметно... И как ты рассчитываешь за неделю, оставшуюся
до конца практики, распутать свое дело?
- Дело веду не я,- буркнул Юра.- Есть следователь, работает группа.
- А ты получаешь зачет, и ладно? Если у нас врач-интерн не несет
ответственности за результат - так что же, и лечить не надо? Некоторых это
очень бы устроило.
- Дело вообще тухлое,- вздохнул Юра.- Типичный глухарь.
- Стоит учиться в МГУ и практиковаться в Ленинграде, чтобы ловить
ваших глухарей. Ты через неделю отбудешь продолжать веселую жизнь
столичного студента, а тот, кого вы не можете...
- Послушай,- обиделся сын,- мне ведь не приходит в голову учить,
скажем, тебя медицине...
- Еще не хватало,- весело изумился Звягин.
- ...Почему же ты хочешь учить меня криминалистике, которую ты не
знаешь? Я взрослый, ты не заметил? Ты уже научил меня, чему мог.
- Значит, не научил,- посетовал ЗвягинКриминалистики я не знаю,
верно. Зато знаю простую вещь: работа должна быть сделана. Ваша работа -
найти его. Вот и все.
- Ага,- сказал Юра.- Вот и все. Читайте детективы и смотрите по
телеку "Следствие ведут знатоки" - и успех вам обеспечен. Только не забудь
попросить преступника оставить следы. Потому что иногда, к сожалению,
ухватиться абсолютно не за что. Бывают же у вас больные, которым не могут
поставить диагноз?
- На это есть хорошие диагносты.
- Да? Тогда, может быть, ты решишь мою логическую задачку?
- А что? - задето спросил Звягин.- Уверен, что не решу? Пошли
погуляем, солнце выглянуло.
Солнце положило бутылочные блики на Фонтанку, нагрело чугун решеток,
высветило вдали голубой колпак Троицкого собора: бабье лето...
Отчетливо стуча подкованными каблуками по граниту набережной, Звягин
велел излагать подробно и по порядку. Он видимо наслаждался предстоящей
игрой. (Наверное, геройсыщик живет в каждом мужчине до седых волос.) Сын
тоном вещего кота, рассказывающего надоевшую сказку, начал:
- Итак, в некотором царстве, в тридевятом государстве жили-были
курсант мореходного училища и ученица ПТУ. Они познакомились на танцах и
полюбили друг друга. Курсант стал моряком дальнего плавания, а девушка -
парикмахером. И сыграли они свадьбу. И родилась у них дочь.
Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается-Моряк вырос до
старшего механика сухогруза, а жена работала мастером в дамском салоне с
обширной клиентурой. И купили они трехкомнатный кооператив. А дочке
исполнилось десять лет. И жили они в мире и достатке, и все было хорошо.
И вот тут,- Юра пнул валявшийся спичечный коробок,- сказка кончается,
и начинается история странная и скверная.
Его мать с серьезным диагнозом попала в клинику. Требовалась срочная
операция, причем риск был большой. Жена вызвала его из рейса радиограммой.
Он прилетел, в тот же день дал хирургу согласие на операцию, и назавтра же
ее оперировали, очень удачно. Он рассчитывал пробыть еще три-четыре дня и
вернуться на судно в следующем порту.
Следующим утром жена встала в шесть часов - как обычно, когда
работала в первую смену, с половины восьмого. Приготовила завтрак,
разбудила дочку, поцеловала мужа и ушла в пять минут восьмого. Муж посидел
с дочкой, пока она завтракала и собиралась, в двадцать минут девятого
помахал ей из окна: занятия начинаются в девять, но школа сравнительно
далеко.
Он был в прекрасном настроении, шутил. К четырем часам собирался
поехать к матери в больницу.
В начале одиннадцатого старушка из соседней квартиры развешивала в
лоджии вещи проветривать. Их лоджии рядом, разделены перегородкой. Она
слышала, как у соседей бурно спорят о чем-то двое мужчин. Из любопытства
заглянула за перегородку: соседская дверь в лоджию была открыта, но
завешена занавеской. Слов она не разобрала, слышит неважно. Потом голоса
разом умолкли.
Жена, договорившись в парикмахерской, что часть записанных к ней
клиенток обслужат подруги, вернулась домой около часу дня, зайдя по дороге
к знакомой заведующей стола заказов и в универсам. На звонок муж дверь не
отворил. Она открыла своими ключами и вошла. Муж не отозвался, она сделала
несколько шагов через прихожую и увидела его, лежащего ничком на полу в
гостиной. Сначала она не поняла, потом с криком бросилась к нему: он был
мертв, под головой растеклась кровь.
Через минуту-две (по ее словам), в ужасе не веря происшедшему, она
выбежала во двор к телефону-автомату и вызвала "скорую", а затем милицию.
Приехав, мы застали на месте происшествия следующее. Он лежал ногами
к двери, головой к центру комнаты. Удар был нанесен в правую височную
область головы. В ране обнаружены следы стекла. Осколки тяжелой
хрустальной вазы валялись рядом. Согласно экспертизе смерть наступила
между десятью и одиннадцатью часами утра.
На столе были остатки завтрака на двоих - две чашки, тарелки, чайник,
сахарница, обрезки ветчины, хлебные крошки. Пачка сигарет "Пегас" и окурки
той же марки в пепельнице.
Одет он был в домашние вельветовые джинсы и шерстяную рубашку. В
карманах - ничего. Никаких следов насилия, кроме этой раны, на теле не
было.
Никаких следов борьбы, беспорядка в комнате не было. Никаких улик
типа оторванных пуговиц, потерянных трамвайных билетов, характерного
прикуса на окурках - не было. Тронуто из вещей ничего не было. А самое
главное - никаких отпечатков пальцев и следов обуви тоже не было!
Ни-ка-ких! Ни на вазе, ни на чашке - нигде. Вот такая картина. А теперь
остается найти убийцу.
- Н-да,- сказал ЗвягинПридется найти. А то что же: стер за собой
пальчики, прошелся по полу носовым платком,- и поминай как звали? Слишком
просто захотел отделаться. Кстати, кухонное полотенце или половая тряпка
не пропадали?
- Нет.
Они перешли мост и двигались сейчас по Московскому проспекту к
Обводному. Звягин расстегнул плащ и сощурился. Молчал, вживаясь в роль.
- Надо представить себе реально дом, квартиру... Опишика,- попросил
он.
- Хороший район. Огромный четырнадцатиэтажный дом квартир на тысячу.
Подъезд закрывается, трехзначный цифровой код. Два лифта. Седьмой этаж.
Дверь направо от лифта. В двери глазок, два надежных замка, цепочка.
Трехкомнатная квартира с улучшенной планировкой и встроенной мебелью в
прихожей. Комнаты изолированные, большая кухня, в ванной и туалете кафель.
Паркетные полы. Спальня выходит на северо-запад, на улицу, кухня, детская
и гостиная - на юго-восток, во двор. Звукоизоляция приличная...
- Ладно, давай гостиную.
- Девятнадцать квадратных метров. Окно и стеклянная дверь в лоджию -
напротив входа. Вдоль стены слева до окна - полированная "стенка": там
фарфор-хрусталь, магнитофон, книги. Справа у окна телевизор, справа от
двери - большой угловой диван, перед ним - низкий длинный стол типа
журнального, за ним и завтракали. На стене маска черного дерева и икона
начала века. Хрустальная люстра.
- А где обычно стояла ваза, которой его ударили?
- На столе.
- Жена, вернувшись, открыла оба замка?
- Нет. Язычок одного был защелкнут, а второй открыт. Как обычно,
когда кто-то дома.
- Окна, форточки - закрыты?
- Дверь в лоджию и форточки в кухне и детской открыты и закреплены
специально приделанными крючками.
- Итак,- подытожил Звягин,- вырисовывается следующее.
Гость вошел в подъезд - знал код, или кто-то из жильцов как раз
входил-выходил. Поднялся на лифте. Позвонил в дверь. Хозяин посмотрел в
глазок, впустил его. Они позавтракали. Возник тяжелый разговор, спор.
Гость ударил его вазой по голове. Увидел, что он мертв. Стер возможные
отпечатки пальцев, протер возможные следы на полу и вышел, защелкнув за
собой замок.
Первое. Гость пришел без намерения его убить. Иначе воспользовался бы
не вазой, а другим оружием.
Второе. Гость рассудителен и хладнокровен. Совершив убийство,
постарался замести следы.
Третье. У них возникло крупное разногласие по серьезному поводу.
Прийти в такую ярость, чтоб бить человека вазой по голове, из-за мелочи
может только пьяный или психопат. Но пьяный утром хочет опохмелиться, а не
есть, психопат же не сообразит стереть следы, он будет близок к
невменяемости.
Для начала опросим всех соседей по подъезду, детей, пенсионеров:
видел ли кто-нибудь незнакомого мужчину, в дверях, в лифте, на лестнице.
- Само собой. Опрошены буквально все. Никто ничего определенного не
видел и не слышал. Дом заселен всего два года назад, большинство жильцов
друг друга не знает. А людей ходит много.
- Ждал ли убитый кого-нибудь в то утро?
- Нет. Жена говорит, что он собирался до ее прихода починить
воздушную вытяжку над газовой плитой.
- Кто принципе