порили мустангов. Нетрудно было заметить, что приближение отряда сильно
напугало их. Это и не удивительно, так как фигура майора на долговязом
жеребце вырисовывалась на фоне синего неба невероятным колоссом. Мексиканцы
никогда в своей жизни не видывали таких высоких коней, а длинная вереница
солдат в мундирах лишь увеличивала их страх.
— Как бы эти ребята совсем не сбежали, капитан, — сказал Линкольн, беря
под козырек.
— Вы правы, сержант, — отвечал я, — а без них нам не поймать ни одного
мула. Скорее поймаешь ветер.
— Позвольте мне ссадить одного молодца: я подстрелю только мустанга, а
его не трону.
— Нет, сержант, жалко коня, — ответил я и продолжал, обращаясь не столько
к Линкольну, сколько к самому себе:
— Конечно, я бы мог выслать вперед проводника, чтобы он предупредил... Но
нет, это не годится. Я ведь должен действовать силой. Ничего не поделаешь, я
обещал... Майор, не будете ли вы добры нагнать этих пастухов и сказать им,
чтобы они не удирали?
— Что вы, капитан! — с ужасом возразил майор. — Неужели вы думаете, что я
могу угнаться за арабскими жеребцами? В сравнении с ними мой Геркулес —
улитка!
Но я отлично знал, что это ложь. Долговязый майорский жеребец Геркулес
летал, когда приходилось удирать, быстрее ветра.
— В таком случае, вы, может, позволите попробовать вашего коня мистеру
Клейли? Ведь мистер Клейли очень легок. Уверяю вас, что, если эти мексиканцы
не помогут нам, мы не поймаем ни одного мула.
Видя, что все смотрят на него, майор вдруг выпрямился в стременах и, весь
надувшись храбростью и чувством собственного достоинства, заявил, что в
таком случае он поедет сам. Затем, приказав «доку» следовать за собою, дал
Геркулесу шпоры и пустился галопом.
Хуже этого ничего нельзя было придумать. Никто в отряде не внушал
пастухам такого ужаса, как майор, и, видя, что это пугало приближается, они
снова пустились наутек. Я изо всех сил закричал:
— Alto! Somos arnigos! (Стой! Свои!)
Но не успели отзвучать эти слова, как мексиканцы отчаянно пришпорили
своих мустангов и помчались к коралю с такой быстротой, словно я угрожал их
жизни. Майор гнался за ними во весь опор, а «док» кое-как поспевал сзади; из
корзинки, которую он вез на руке, посыпались бутылки и закуски... К счастью,
гостеприимство дона Косме заранее вознаградило майора за эту потерю.
Проскакав около полумили, Геркулес стал заметно настигать мустанга, между
тем как «док» столь же заметно отставал от него. Но в тот момент, когда
мексиканцы находились в каких-нибудь двухстах ярдах от ранчо, а майор — в
ста ярдах от мексиканцев, он вдруг резко натянул поводья и, повернув
Геркулеса, во весь опор помчался назад, ежесекундно оглядываясь через плечо
на частокол.
А пастухи, вместо того чтобы въехать в кораль и остановиться там,
пересекли весь луг и скрылись в лесу.
— Что это случилось с Блоссомом? — сказал Клейли. — Ведь он совсем уже
нагонял их! Должно быть, старый трус опять чего-нибудь испугался...

Глава XVIII
СТЫЧКА С ГВЕРИЛЬЯСАМИ

— Что такое, майор? В чем дело? — спросил я, когда майор подскакал к нам,
фыркая словно дельфин.
— В чем дело? — повторил он, энергично выругавшись. — Хорошее дело,
нечего сказать! Вы что же, хотели, чтобы я прямо так и поскакал в крепость?
— Крепость? — в изумлении откликнулся я. — Что вы хотите сказать, майор?
— Хочу сказать — крепость, и больше ничего. Там у них эстакада в три
метра вышиной, и имейте в виду, что она набита битком.
— Да чем набита?
— Тем и набита — неприятелями, этими самыми ранчеро. Я видел, как они
глядели на меня из-за частокола, не меньше двенадцати медных рож! Подскачи я
еще на десять шагов, они бы продырявили меня, как решето.
— Помилуйте, майор, ведь это просто мирные ранчеро! Обыкновенные пастухи,
и больше ничего!
— Пастухи! Говорю вам, капитан, эти двое, что удирали, — оба с саблями.
Пари держу, они нарочно заманивали нас к эстакаде!
— Ну, что ж, майор, — отвечал я, — теперь они отъехали от эстакады
достаточно далеко, а раз их нет, то самое лучшее, что мы можем сделать, —
это осмотреть вашу крепость. Надо выяснить, не удастся ли нам загнать в нее
мулов, потому что иначе придется возвращаться в лагерь с пустыми руками.
С этими словами я повел отряд вперед. Майор, конечно, замыкал колонну.
Вскоре мы достигли грозной эстакады, которая оказалась самым обыкновенным
коралем, какие имеются в испанской Америке при всех крупных гасиендах. На
углу частокола находился сарай из жердей, крытый пальмовыми листьями. В нем
хранились лассо, седла и прочее добро пастухов; в дверях стоял единственный
человек, которого мы нашли на месте, дряхлый старик — самбо. Это его
курчавая голова, выглядывавшая из-за частокола, показалась испуганному
воображению майора целой дюжиной врагов!..
Осмотрев кораль, я нашел его вполне подходящим для наших целей. Вся
трудность заключалась в том, чтобы загнать в него мулов. Широко открыв
ворота, мы приступили к этому делу. Мулы спокойно паслись на расстоянии
примерно километра от кораля.
Отведя роту за стадо, я развернул ее полукругом, и по моему знаку солдаты
стали постепенно стягиваться к загородке, гоня перед собою скот.
Сначала мы приступили к этому новому для нас занятию не совсем ловко, но
в конце концов все наладилось. Подгоняя мулов камнями, кусками сухого навоза
и гиканьем, мы заставили их двинуться, куда следовало.
Майор, его «док» и Маленький Джек — единственные наши верховые — очень
помогли нам в этой работе. Особенно полезен был Джек, страшно обрадовавшийся
новому занятию и все время носившийся на своем Твидгете из конца в конец.
По мере того как стадо приближалось к загородке, крайние пункты нашей
цепи постепенно сближались, замыкаясь у кораля.
Мулы были всего шагах в пятидесяти от входа, а солдаты следовали за ними
в двухстах метрах, когда наше внимание отвлек конский топот.
Резкий, короткий звук кавалерийского рожка пронесся по долине, а за ним
раздался дикий боевой клич. Казалось, отряд индейских воинов мчался по тропе
войны.
Мы оглянулись и с изумлением увидели целую лавину всадников, вылетевшую
из леса и несшуюся на нас во весь опор...
Мне довольно было одного взгляда, чтобы узнать в них гверильясов.
Живописный костюм, своеобразное оружие, цветные флажки на пиках — ошибка
была невозможна.
Мы остановились. Громкий крик пронесся по нашей растянутой линии.
Я дал знак трубачу, и он протрубил сигнал «смыкайся на середину».
Полукруг солдат кинулся вперед и сплотился у частокола. Мулы,
перепуганные таким внезапным напором, тоже побежали и, сгрудившись в
воротах, загородили вход.
Гверильясы неслись на нас, наклонив пики и дико крича:
— Andela! Andela! Mueran los Jankee! (Вперед! Вперед! Смерть янки!)
Передовые солдаты уже настигли мулов и стали погонять их штыками. Тогда
животные принялись отчаянно брыкаться, создавая новую опасность с фронта.
— Кругом! — скомандовал я. — Пли!
Нестройный, но меткий залп выбил из седла пять-шесть всадников и на
секунду разбил фронт атакующих, но прежде, чем мой отряд успел вновь
зарядить ружья, гверильясы, перескакивая через трупы товарищей, снова
кинулись на нас с криками мести. Десяток самых храбрых уже подскакал к нам
на мушкетный выстрел.
Эти передовые на скаку стреляли в нас из мушкетов и пистолетов.
Положение было критическое. Мулы все еще загораживали вход, не давая
солдатам скрыться за частоколом. Заряжать ружья было некогда, и через
несколько секунд все отставшие солдаты должны были попасть на пики
гверильясов.
Я схватил слугу майора за руку, стащил его с коня и, вскочив в седло,
бросился к нашему тылу, навстречу гверильясам. Вокруг моего коня сплотилось
пять-шесть храбрейших наших солдат, в том числе Линкольн, Чэйн и француз
Рауль. Они решились первыми принять на свои короткие штыки кавалерийскую
атаку. Ружья у всех нас были не заряжены.
В этот момент я увидел одного из наших солдат, храброго, но
неповоротливого немца, отставшего от товарищей шагов на двадцать. Напрасно
силился он догнать своих. Двое гверильясов кинулись на него, наклонив пики.
Я поскакал к нему на выручку, но пика мексиканца уже ударила его в голову и
расколола ее, как орех. Наконечник и кровавый флажок прошли череп насквозь и
высунулись с другой стороны. Пика подняла тело солдата на воздух.
Гверильяс не удержал в руках пику и выронил ее; не успел он схватить
другую, как шпага Гвадалупе Виктории пронзила ему сердце.
Его товарищ с яростным криком бросился на меня. Я еще не успел вытащить
оружие из тела убитого врага и был беззащитен. Конец копья отстоял всего на
три фута от моей груди, когда позади меня раздался выстрел. Руки всадника
дрогнули, его длинное копье завертелось в воздухе, и сам он свалился на
седло.
— Отлично, Джек! Молодец мальчишка! Кто научил тебя этой штуке? Хуррей,
Хуп! — и Линкольн, заглушая шум битвы, прокричал индейский боевой клич.
В этот момент ко мне галопом подскакал новый гверильяс на великолепном
черном мустанге. В отличие от своих товарищей, этот человек был вооружен не
пикой, а саблей, которой он, очевидно, владел очень ловко. Во весь опор
несся он на меня, и злобная улыбка обнажала его белые зубы.
— А, капитан! — закричал он по-французски. — Вы все еще живы? Я думал,
что покончил с вами еще на Лобосе. Ну, что ж, к счастью, еще не поздно!..
И я узнал дезертира Дюброска.
— Негодяй! — закричал я. Бешенство душило меня, и другого слова я бы не
мог произнести.
Мы сшиблись на всем скаку, но конь мой, не приученный к боям, не выстоял,
и мне удалось лишь отбить саблю врага, который проскакал мимо меня. Тогда мы
повернули коней и, пылая яростью, снова помчались друг на друга, но мой конь
опять испугался сверкающей сабли Дюброска и взял в сторону. Прежде чем я
успел повернуть его, он унес меня к самому частоколу, а когда я наконец
повернулся и увидел Дюброска, — нас уже разделяло несколько мулов...
Эти мулы убежали от ворот кораля и выскочили в открытое поле. Мы
пробирались друг к другу, горя местью, но пули моих солдат уже засвистели
из-за частокола, и Дюброск с угрожающим жестом повернул коня и поскакал за
своими товарищами. Скрежеща зубами от ярости и сознания неудачи, они выехали
из-под обстрела и сгруппировались на лугу.

Глава XIX
В КОРАЛЕ

Вся стычка не заняла и двух минут. Таковы обычно и бывают атаки
мексиканской кавалерии: налет, дикий крик, с полдюжины пустых седел — и
поспешное отступление.
Как только мы заняли надежную позицию за частоколом и пули наших вновь
заряженных ружей засвистали вокруг всадников, они сейчас же отступили. Один
Дюброск с обычной своей дерзкой смелостью галопировал почти у самого
частокола и, только убедившись, что он совершенно один и зря подставляется
под выстрелы, повернул наконец вслед за мексиканцами. Теперь вся кавалькада
уже выехала из полосы обстрела. Мексиканцы собирались кучками вокруг раненых
товарищей или с яростными криками носились взад и вперед по лугу.
Я въехал в кораль, где уже укрылись за частоколом почти все наши солдаты.
Маленький Джек, сидя на своем Твидгете, заряжал карабин и притворялся, что
не обращает никакого внимания на сыпавшиеся со всех сторон похвалы. Однако,
когда ему сделал комплимент сам Линкольн, мальчик не выдержал, и на лице его
появилась гордая улыбка.
— Спасибо, Джек! — сказал я, проезжая мимо него. — Я вижу, ты не напрасно
носишь карабин...
Джек молчал и, казалось, погрузился в изучение ружейного затвора.
Линкольн получил в схватке царапину копьем и теперь отчаянно ругался,
обещаясь отомстить за нее. Он мог, пожалуй, считать это уже сделанным, так
как успел проткнуть своему противнику руку штыком, и мексиканец уехал с поля
битвы одноруким. Но Линкольн не удовлетворился: войдя в кораль, он злобно
оглянулся назад и, грозя кулаком, проговорил:
— У, вонючка поганая! Я тебя не забыл. Погоди, мы еще рассчитаемся!..
Несколько человек, в том числе и пруссак Гравениц, тоже были ранены. Убит
был лишь один немец. Он все еще лежал на лугу, и длинное древко копья
торчало из его черепа... Не далее, как в десяти шагах покоился в своем
пестром и живописном костюме его убийца.
Один из гверильясов, падая на землю, запутался ногой в лассо, висевшем у
него на седле, и теперь обезумевший мустанг волочил его по прерии. При
каждом повороте коня мягкое, словно бескостное тело далеко отскакивало в
сторону и валялось там неподвижно, пока лассо, вновь натянувшись, не швыряло
его на другое место...
Несколько гверильясов бросились в погоню за конем, а другая группка,
пришпоривая своих мустангов, неслась за наш кораль. Взглянув в том
направлении, мы увидели высокого рыжего жеребца под пустым седлом, который
во весь опор мчался по лугу. С первого же взгляда мы узнали в этом жеребце
Геркулеса.
— Ах, черт возьми! Майор...
— Сидит где-нибудь, — отвечал Клейли. — Уж, верно, целехонек. Но куда же,
к черту, он запропастился? Конечно, он не выведен из строя и не лежит на
лугу, а то мы бы разглядели его тело и за десять километров... Ха-ха-ха!
Вон, взгляните!..
И Клейли, держась за бока от хохота, взглядом показал на угол частокола.
Как ни ужасно было все, что мы только что пережили, мне еле удалось
удержаться от смеха. Зацепившись поясом за высокий кол, майор висел в
воздухе, отчаянно барахтаясь руками и ногами. Туго натянутый его тяжестью
пояс впился в тело, разделив его на два больших шара. Лицо майора налилось
кровью и было искажено страхом. Он громко звал на помощь, и солдаты уже
бежали к нему, но он выворачивал шею, пытаясь заглянуть за частокол, ибо
больше всего на свете боялся тех, кто находился «по ту сторону баррикады».
Дело в том, что майор при первом же приближении неприятеля поскакал за
кораль и, не находя там входа, встал Геркулесу на спину, чтобы осторожно
перелезть через частокол, но, увидев нескольких гверильясов, он бросил
поводья и попытался перескочить в кораль.
Зацепившись поясом за острый кол, он беспомощно повис на заборе, причем у
него осталось впечатление, что в тылу у него мексиканцы. Но вот его наконец
сняли с кола, и он пошел по коралю, изрыгая потоки самой отборной ругани...
Мы все напряженно следили за Геркулесом. Всадники были всего метрах в
пятидесяти от него и продолжали наседать, раскручивая над собою лассо. По
всей видимости, майору не придется красоваться на своем коне.
Подскакав к опушке. Геркулес вдруг остановился, задрал голову кверху и
громко заржал. Преследователи бросили лассо. Два из них, скользнув по голове
коня, охватили его за шею.
Тогда могучий конь, как бы понимая необходимость отчаянного усилия,
опустил голову к самой земле и помчался во весь опор.
Арканы натянулись струной и лопнули, как нитки; мустанги чуть не упали, а
Геркулес несся по прерии, далеко оставив за собой преследователей, и длинные
обрывки лассо неслись за ним по воздуху, как вымпела...
Теперь он скакал прямо на кораль. Несколько солдат подбежало к частоколу,
чтобы схватить его за узду, когда он прибежит, но Геркулес, завидев в ограде
старого друга — коня «дока», громко заржал и, напрягши в отчаянном усилии
все свои мускулы, перескочил к нам через забор.
Крик торжества пронесся по коралю.
— Двухмесячное жалованье за вашего коня, майор! — воскликнул Клейли.
— Вот конь — так конь: на вес золота стоит заплатить! — кричал Чэйн.
Со всех сторон на Геркулеса сыпались похвалы.
А его преследователи, не смея приблизиться к частоколу, с сердитыми
жестами отъехали обратно к своим товарищам.

Глава XX
ЗА ПОМОЩЬЮ

Я размышлял о нашем положении, которое казалось чрезвычайно серьезным. Мы
сидели за частоколом в открытом поле, в десяти милях от лагеря, и не имели
ни малейшей возможности пробиться. Я знал, что противники наши не осмелятся
подскакать на выстрел, так что обороняться было не трудно. Но как же
выбраться из кораля? Как миновать открытое место? Пятьдесят пехотинцев
против двухсот вооруженных пиками кавалеристов — и ни одного кустика, за
которым солдат мог бы хоть как-нибудь прикрыться от длинного копья и
подкованных железных копыт!..
От ближайшего холма нас отделяли километра два, а от него до опушки леса
— столько же. Если бы нам удалось отчаянным напором пробиться на это
возвышение, то дойти до леса мы, безусловно, могли, на холме же неприятель
имел полную возможность окружить нас со всех сторон и окончательно отрезать.
Сейчас гверильясы стояли примерно в четырехстах метрах от кораля. Они были,
видимо, уверены, что поймали нас в западню; многие из них спешились и
стреножили своих мустангов арканами. Было ясно, что они решились взять нас
измором.
В довершение несчастья оказалось, что в корале не было ни капли воды.
День стоял жаркий, и после боя всем так захотелось пить, что манерки наши
немедленно опустели.
Взвешивая в уме всю опасность положения, я увидел Линкольна, который
приблизился ко мне.
— В чем дело, сержант? — спросил я.
— Разрешите, капитан, взять двух-трех ребят и сходить за немцем. Мы
доберемся до него раньше этих разбойников.
— Конечно. Но ведь это очень опасно. Труп лежит довольно далеко от
частокола.
— Ну, не думаю, чтобы эти молодцы сунулись, — они и так довольно
получили. Мы побежим быстро, а ребята могут прикрыть нас огнем.
— Что же, отлично. Ступайте!
Линкольн вернулся к роте и, выбрав четырех самых энергичных и смелых
солдат, пошел вместе с ними к выходу.
Я приказал всем прочим собраться у частокола и в случае нападения
прикрыть своих огнем. Однако нападения не последовало, Когда Линкольн с
товарищами побежал к трупу, мексиканцы зашевелились, но, видя, что помешать
смельчакам они все равно не могут, благоразумно предпочли не соваться под
наши пули.
Тело немца было принесено в кораль и погребено со всеми воинскими
почестями, хотя все мы понимали, что не пройдет и нескольких часов, как его
выроют из могилы и бросят на растерзание коршунам. Но с кем из нас не могло
через час-другой случиться то же самое?..
— Джентльмены! — сказал я, собрав офицеров. — Кто из вас может предложить
какой-нибудь способ, чтобы вырваться отсюда?
— Наш единственный шанс — принять их здесь, — отвечал Клейли. — Четверо
на одного...
— Других возможностей нет, капитан! — поддержал его Окс и покачал
головой.
— Но они вовсе не собираются драться с нами. Они хотят взять нас измором.
Поглядите, они треножат коней. Ведь если мы попробуем вылезть из-за
частокола, они с легкостью перехватят нас.
— А не могли бы мы построиться в каре и таким образом перейти поле?
— Что за каре из пятидесяти человек? Да еще против двухсот кавалеристов с
пиками и лассо! Они сметут нас первым же натиском. Единственная наша надежда
— продержаться, пока в лагере не обеспокоятся и не пошлют отряд на выручку.
— А почему бы нам не послать за этим отрядом? — спросил майор. У него
никто, в сущности, не спрашивал совета, но опасность удвоила его умственные
способности. — Почему бы не послать за двумя-тремя полками?
— Кого же вы пошлете, майор? — возразил Клейли, которому это предложение
показалось просто смешным. — Разве у вас в кармане спрятан почтовый голубь?
— Как кого?! Да мой Геркулес зайца обгоняет на бегу! Посадите на него
кого-нибудь из ребят, и я вам ручаюсь, что он через час будет в лагере.
— Вы совершенно правы, майор! — сказал я. — Благодарю вас за совет.
Только бы он добрался до лесу!.. Ужасно противно, но это наш единственный
шанс!
Последнюю фразу я пробормотал про себя.
— Что ж здесь противного, капитан? — осведомился майор, который подслушал
мою воркотню.
— Вы все равно не поймете моих соображений, майор...
Я думал о том, как стыдно попасться в ловушку, да еще при первой же
самостоятельной вылазке из лагеря.
— Кто согласен отвезти письмо в лагерь? — крикнул я солдатам.
Человек двадцать сразу выскочило вперед.
— А кто хорошо запомнил дорогу? Ведь придется скакать галопом.
Француз Рауль выступил еще на один шаг и взял под козырек.
— Я, капитан, знаю дорогу короче — на Мата-Кордера.
— Ах, так! Вы знаете местность? Ну, вы и поедете.
Я вспомнил, что этот человек поступил в наш отряд на Сакрифисиосе, сейчас
же после десанта. Он жил в этих местах еще до нашей высадки и отлично знал
их.
— А верхом вы хорошо ездите? — спросил я.
— Я пять лет служил в кавалерии...
— Отлично! Но надеетесь ли вы проскочить мимо них? Ведь они стоят почти
на вашем пути.
— Да ведь я, капитан, поеду не в ту сторону, откуда мы вышли на луг. Мне
надо будет взять влево от этого холмика...
— Это, конечно, дает вам лишний козырь. Но смотрите, не останавливайтесь
ни на секунду, а то они непременно перехватят вас!..
— Ну, с этим рыжим жеребцом я их не боюсь, капитан!
— Ружье оставьте здесь. Возьмите мои пистолеты. Ах, нет, в кобурах на
седле уже есть пистолеты. Посмотрите, заряжены ли они. Шпоры... так! Эту
тяжелую штуку снимите с седла. Плащ тоже бросьте: никакого лишнего груза вам
не надо. Когда подъедете к лагерю, оставьте коня в чапаррале. А вот это
передайте полковнику К.
И я написал на клочке бумаги:

«Дорогой полковник! Двухсот человек будет довольно. Нельзя ли собрать их
незаметно? Если можно, то все будет хорошо, а если кто-нибудь узнает...

Ваш Г. Г.»

Передавая бумажку Раулю, я прошептал ему на ухо:
— Полковнику К. в собственные руки. Частным образом, Рауль. Понимаете?
Частным образом...
Полковник К. был мой друг, и я знал, что он не откажется послать отряд на
выручку, не разглашая подробностей.
— Понимаю, капитан!
— Ну, так живо! Садитесь и гоните.
Француз ловко вскочил в седло и, пришпорив коня, вылетел стрелою из
ворот.
Первые метров триста он летел прямо на гверильясов, которые стояли,
опершись на седла, или валялись на травке. Видя, что к ним приближается
одинокий всадник, лишь немногие из них сдвинулись с места. Они думали, что
это наш парламентер едет договариваться об условиях сдачи.
И вдруг француз резко свернул с пути и помчался по кривой, огибая врага.
Только теперь мексиканцы поняли хитрость и с криком вскочили в седла.
Некоторые стали стрелять из мушкетов, другие, раскручивая лассо, бросились в
погоню. А в это время Рауль уже повернул Геркулеса к высокой роще, где
начиналась тропинка. Все дело было в том, чтобы добраться до леса: среди
деревьев лассо преследователей были безопасны.
Мы, затаив дыхание, следили за скачкой. От ее исхода зависела наша жизнь.
Нас отделяла от Рауля целая толпа гверильясов, так что мы видели лишь его
зеленую куртку да рыжий круп Геркулеса. Потом мы заметили, как над головой
Рауля завертелись лассо, услышали выстрелы... Один раз нам даже показалось,
что товарищ наш вылетел из седла. Но в следующую секунду мы вновь увидели
его живым и здоровым — он огибал рощицу, стоявшую среди луга. Потом он опять
исчез из глаз... Наступила минута ужасного, напряженного ожидания: холм
заслонял от нас и преследователей и преследуемого. Все взгляды устремлялись
к той точке, где исчез наш всадник. Но вот Линкольн, взобравшийся на крышу
ранчо, закричал:
— Он цел, капитан! Мексиканцы возвращаются без него!
Линкольн был прав. Не прошло и минуты, как гверильясы с самым
разочарованным видом медленно вернулись из-за холма.

Глава XXI
ДАЛЬНОБОЙНОЕ РУЖЬЕ

Бегство Рауля и Геркулеса произвело на неприятеля почти магическое
действие. Его неподвижность исчезла бесследно. Лагерь гверильясов
зашевелился и зажужжал, как осиное гнездо. Всадники скакали по равнине во
все стороны и завывали, как индейцы на тропе войны.
Я думал, что они окружат кораль, но они этого не сделали. Они знали, что
убежать мы не можем, но теперь поняли и то, что продержать нас в осаде три
дня и заморить голодом и жаждой не удастся. Вместо трех дней у неприятеля
было теперь не больше трех часов. Чтобы доскакать до лагеря, Раулю
требовалось не больше часа, а еще через два часа нам на выручку подоспеет
пехотный или кавалерийский отряд.
В ту сторону, куда скрылся Рауль, поскакал патруль разведчиков, а все
прочие бросились в лес по другую сторону луга. Все это было проделано с
огромной быстротой...
Мы с Клейли взлезли на крышу ранчо, чтобы оттуда проследить движения
врага и, если возможно, проникнуть в его намерения. Несколько времени мы
стояли молча и вглядывались в маневры гверильясов. Возбужденные бегством
Рауля, они скакали взад и вперед по лугу.
— Великолепно! — воскликнул лейтенант, восхищенный прекрасной посадкой и
кавалерийскими достоинствами врагов. — Все эти молодцы, капитан, так и
просятся...
— А? Что там такое?.. — вдруг закричал он, поворачиваясь и показывая на
лес.
Я оглянулся. В том месте, где из-за деревьев выходила дорога на Меделлин,
стояло облако пыли, Казалось, что его поднимал небольшой отряд. Солнце как
раз садилось, а облачко пыли было от нас на западе, и сквозь его золотистый
туман я смутно различал неизвестный блестящий предмет. Гверильясы натянули
поводья и, оставив коней, жадно глядели в ту же сторону, что и мы.
Ветерок отнес пыль в сторону, и я заметил десять—двенадцать силуэтов
вокруг какого-то крупного предмета, сверкавшего под солнечными лучами, как
золото. В то же время гверильясы разразились угрожающими криками.
— Cenobio! Cenobio! Los canones! (Сенобио, Сенобио! Пушки!) — расслышал
я.
Клейли вопросительно взглянул на меня.
— Совершенно верно, Клейли! Честное слово, придется понюхать и это...
— Что они там кричат?
— Глядите сами... Ну?
— Медное орудие, черт меня побери!.. Шестифунтовая каронада!
— Мы имеем дело с гверильей, Сенобио, а это настоящая маленькая армия.
Теперь нам не поможет ни частокол, ни холм.
— Что же нам делать? — спросил лейтенант.
— Умереть с оружием в руках. Без боя мы не сдадимся, чем скорее наступит
развязка, тем лучше.
Я соскочил с крыши и велел трубачу играть сбор.
Звонкие ноты рожка прорезали воздух, и солдаты собрались передо мной.
— Храбрые товарищи! — закричал я. — У врагов есть крупное преимущество.
Они привезли пушку, и боюсь, что этот частокол окажется довольно слабым
прикрытием. Если нас будут выбивать отсюда, давайте отстаивать наш кораль до
последнего дыхания. А если нас разобьют то помните: каждый должен драться,
пока его не убьют!..
Решительное «ура» было ответом на эту краткую речь.
— Но сначала мы еще посмотрим, каково они стреляют, — продолжал я. —
Пушка у них легкая, и всех нас сразу не перебьет. При выстрелах сейчас же
ложитесь! Кто лежит на земле ничком, того труднее ранить. Может быть, мы и
продержимся, пока наши придут на выручку. Во всяком случае, попытаться
надо...
Новое «ура» прокатилось по фронту.
— Это ужасно, капитан! — прошептал майор.
— Что тут ужасного? — спросил я. Этот трус внушал мне величайшее
презрение.
— Ах, это... эта история... это такая...
— Майор! Вспомните, что вы солдат!..
— Помню! Дурак я, что не подал в отставку перед тем, как началась эта
проклятая война! Ведь собирался...
— Ну, не бойтесь, — сказал я, невольно улыбаясь откровенности майора. —
Через месяц вы будете пить вино в Хьюлетте. Вот, спрячьтесь за это бревно.
Это единственное безопасное место во всем корале.
— Вы думаете, капитан, оно действительно выдержит снаряд?
— Хоть из тяжелого орудия. Ну, ребята, держитесь! Готовьтесь к бою!
Мексиканцы подвезли свою шестифунтовую пушку на пятьсот ярдов от
частокола, и группа артиллеристов неторопливо устанавливала ее на лафет.
В это время я снова услышал голос майора.
— Боже мой, капитан! Зачем вы подпускаете их так близко?
— А как мне их не пустить? — удивился я.
— Да мое ружье бьет гораздо дальше. Я думаю, их можно бы отогнать.
— Вы бредите, майор, — отвечал я. — Пуля не долетит до них на двести
метров. Вот если бы они действительно подошли на выстрел, мы бы им
показали!..
— Да уверяю вас, капитан, мое ружье бьет вдвое дальше!
Я взглянул на майора. Мне казалось, что он совсем сошел с ума.
— Говорю вам, у меня игольчатое ружье, оно бьет на восемьдесят шагов.
— Быть не может! — воскликнул я, срываясь с места. Теперь я вспомнил о
странной штуке, которую велел Раулю снять с седла Геркулеса. — Да почему же
вы не сказали мне раньше?!
И, оглянувшись кругом, я закричал солдатам:
— Где ружье майора Блоссома?
— Вот она, майорская флинта! — отозвался сержант Линкольн. — Но такой
винтовки я никогда не видывал. Она скорее похожа на пушку-недомерок!
В самом деле, в руках у Линкольна было прусское игольчатое ружье, новое
по тому времени изобретение, о котором я все же кое-что уже слыхал.
— Оно заряжено, майор? — спросил я, беря у Линкольна ружье.
— Заряжено.
— Можете вы попасть вон в того молодца? — спросил я, возвращая оружие
охотнику.
— Если эта штука бьет так далеко, то могу.
— Оно бьет без промаха на тысячу метров! — завопил майор.
— А вы уверены в этом, майор? — спросил я.
— Безусловно, капитан! Я купил это ружье у самого изобретателя. Мы
пробовали его в Вашингтоне. Оно заряжено конической пулей... Она доску
пробивает в тысяче метрах.
— Отлично! Ну, сержант, цельтесь повернее: вы можете спасти нас всех.
Линкольн, расставив ноги для упора, выбрал в заборе кол, достигавший ему
как раз по плечо. Затем он тщательно обтер приклад и, поместив тяжелое дуло
на кол, медленно приложился.
— Вон того, со снарядом, сержант! — сказал я.
В это время один из артиллеристов нагибался к дулу орудия, держа в руках
ядро. Линкольн спустил курок. Раздался выстрел. Артиллерист вскинул руками и
полетел вверх тормашками...
Гром выстрела разнесся по всему лугу. Крик изумления вырвался у
гверильясов, и в ту же секунду наш кораль загремел радостным «ура».
— Ловко! — кричали солдаты.
Линкольн в одну минуту обтер и снова зарядил ружье.
— Теперь, сержант, вон того — с пальником!
Пока охотник заряжал ружье, артиллеристы несколько оправились от
изумления и вкатили в пушку заряд картечи.
У казенной части орудия стоял высокий артиллерист с пальником и трубкой.
Он только ждал команды: «Огонь!»
Но этой команды он не дождался... Линкольн спустил курок. Руки
артиллериста резко дернулись, и дымящийся фитиль, выскользнув из его
пальцев, отлетел в сторону.
Сам артиллерист повернулся кругом и, пройдя два-три шага, свалился на
руки товарищей.
— А теперь, капитан, разрешите снять вон ту вонючку!
— Какую вонючку, сержант?
— А вон того поганца на вороном коньке...
Я взглянул и узнал коня и фигуру Дюброска.
— Конечно! — сказал я, и тут же мне стало как-то неловко на сердце.
Но не успел еще Линкольн зарядить ружье, как один из мексиканцев,
по-видимому, начальник, схватил лежавший на земле фитиль и, подбежав к
орудию, приложил его к затравке.
— Ложись! — закричал я.
Ядро с треском пробило тонкий частокол и, просвистел мимо нас, ударило в
бок одного мула. Несчастное животное с вырванным бедром отчаянно задергалось
и упало...
Другие мулы забегали по загородке, а потом сбились в один угол и
остановились там, дрожа и припадая на задние ноги. Гверильясы разразились
восторженным криком.
Дюброск, сидя на своем великолепном мустанге, глядел прямо на кораль,
стараясь угадать результат выстрела.
— Эх, если б я мог достать его из своего ружья! — пробормотал Линкольн,
наводя непривычное ружье майора.
Раздался выстрел; вороной конь прянул назад, встал на дыбы и свалился на
спину, придавив седока...
— Промазал по вонючке! — заскрипел зубами Линкольн, увидя, что всадник
выкарабкивается из-под раненого коня.
Поднявшись на ноги, Дюброск выскочил вперед и вызывающе погрозил нам
кулаком...
Гверильясы поскакали назад; артиллеристы поставили пушку на передки,
отвезли еще метров на триста и там принялись снова устанавливать на лафет.
Второй снаряд пробил частокол и, ударив в солдата, уложил его на месте.
— Бейте только по артиллеристам, сержант! Прочих нам бояться нечего.
Линкольн снова спустил курок. Пуля ударилась в землю перед самым жерлом
орудия, но рикошетом попала в одного из канониров и, очевидно, тяжело ранила
его, так как товарищи унесли его на руках.
Мексиканцы, перепуганные невиданной дальнобойностью нашей стрельбы,
отвезли пушку еще метров на двести.
Третье ядро рикошетом попало в толстое бревно, за которым прятался майор,
но только перепугало его своим ударом в дерево. Линкольн выстрелил еще раз.
На этот раз он не задел никого, и радостный крик гверильясов показал нам,
что они почувствовали себя в безопасности.
И еще раз выстрелило игольчатое ружье, но опять безрезультатно.
— Не доносит, капитан! — сказал Линкольн, неохотно опуская приклад на
землю.
— Попробуйте еще разок! Если опять не удастся, то побережем патроны к
приступу. Цельтесь выше!
Но и третий выстрел пропал даром.
— Jankees bobos! Mal adelante! (Дураки янки! Немного подальше!) — донесся
до нас голос какого-то мексиканца.
Новый снаряд вышиб ружье из рук одного солдата и разнес вдребезги сухой
кол.
— Дайте-ка мне ружье, сержант! — сказал я. — Тут целый километр, но эта
дрянь лупит нас, словно в десяти шагах. Я хочу попробовать.
И я выстрелил. Но пуля опять не долетела до неприятеля, по крайней мере,
шагов на пятьдесят...
— Да, мы слишком много ждали. Это вам не двадцатичетырехфунтовое
орудие... Майор, завидую двум вашим вещам — ружью и коню.
— Это Геркулесу?
— Конечно.
— Боже мой, капитан! С ружьем можете делать все, что вам угодно, а если
только нам удастся улизнуть от этих чертей, то Геркулес будет...
В этот момент гверильясы опять разразились криками.
— La metralla! La metralla! (Гаубица!) — расслышал я.
Я бросился на крышу и оглядел равнину. Так и есть!.. Несколько мулов
галопом вывозили из леса гаубицу. Орудие было достаточно тяжелое, чтобы
разнести наш частокол в щепы.
Я с отчаянием оглянулся на товарищей. На секунду мой взгляд задержался на
стаде мулов, сбившихся в углу кораля. Внезапная мысль поразила меня. Почему
бы нам не сесть на них и не ускакать? Мулов нам вполне хватило бы, а уздечек
и веревок в ранчо было сколько угодно. Я сейчас же соскочил с крыши и стал
раздавать приказания.
— Скорее скорее! Да не шуметь! — кричал я. Солдаты поспешно уздали мулов.
Через пять минут все солдаты уже держали в поводу по мулу. Ружья они
перекинули на ремнях через плечо.
Майор в полной боевой готовности стоял при коне.
— Ну, храбрые товарищи, — закричал я во весь голос, — теперь нам придется
превратиться в кавалеристов на мексиканский манер. — Солдаты засмеялись. —
Надо только попасть в лес, а дальше мы отступать не будем. По команде:
«Садись!» — вскакивайте на мулов и скачите за лейтенантом Клейли! Я поеду
сзади, не останавливайтесь для стрельбы! Гоните вовсю! Если кто упадет,
пусть его подхватит сосед. Га! Ранило кого-нибудь?
В этот момент просвистело ядро.
— Пустяки, царапина, — ответили мне.
— Ну, все готовы? Лейтенант Клейли! Видите вон ту высокую рощу? Скачите
прямо на нее. Открывай ворота! Садись!
В ту же минуту солдаты вскочили на мулов, и Клейли, сидевший на
муле-вожаке, вылетел из кораля, а за ним кинулось и все стадо. Многие мулы
брыкались и лягались, но все как один бежали за бубенчиком, звеневшим на шее
у вожака.
Когда наша странная кавалькада выскочила из ворот, гверильясы подняли
дикий крик. Было ясно, что они и не подозревали возможности такого маневра.
С воем и гиканьем кинулись они к седлам и помчались в погоню. Гаубицу сейчас
же повернули и пустили нам вслед ядро, но артиллерист второпях взял слишком
высоко и снаряд просвистал над нашими головами, не причинив никому вреда.
Мустанги гверильясов были не чета нашим мулам, и расстояние между нами
быстро сокращалось.
Я с десятью—двенадцатью храбрейшими и лучшими солдатами прикрывал тыл. Мы
собирались встретить погоню залпом, а если кто из передовых свалится, то
подобрать его. В самом деле, ни одно животное не может биться и поддавать
крупом так отчаянно, как мексиканский мул. Мы еще не подъехали к роще и на
пятьсот ярдов, как один из наших ирландцев свалился на траву.
Наш арьергард задержался, чтоб подобрать его. Чэйн посадил упавшего перед
собою. Однако эта задержка едва не оказалась для нас роковой. Преследователи
были в каких-нибудь ста метрах от нас и на скаку стреляли из мушкетов и
пистолетов, хотя, впрочем, ни в кого не попадали. Многие из наших солдат
поворачивались в седлах и оглядывались назад. Другие хватались за ружья и
кое-как отстреливались, не целясь. Я видел, как два или три гверильяса
вылетели из седел. Но их товарищи с криком наседали ближе и ближе. Длинные
лассо уже начинали свистеть вокруг нас. Скользкая петля охватила мои плечи.
Я быстро вытянул руки в стороны, чтобы она соскочила, но лассо резким рывком
стянуло мне шею. Я вцепился обеими руками в жесткий ремень и изо всей силы
стал растягивать его. Напрасно!..
Почувствовав, что я выпустил поводья, мой мул присел с коварным
намерением сбросить меня со спины. Попытка его увенчалась полным успехом:
через мгновение я взлетел на воздух и со всего маху треснулся оземь...
Я чувствовал, что меня волочат по земле. Напрасно цеплялся я за траву:
она вырывалась с корнем и оставалась у меня в руках. Кругом шла отчаянная
свалка. Раздавались дикие крики и ружейные выстрелы. Я задыхался.
Что-то светлое блеснуло у меня перед глазами. Крепкая, грубая рука
схватила меня, подняла на воздух и жестоко встряхнула. Казалось, я попал в
руки к великану....
Что-то больно оцарапало мне щеку. Я услышал шорох деревьев. Сучья
ломались с треском, листья хлестали меня. Потом сверкнул огонь, еще раз
сверкнул огонь, затрещали ружья, и при вспышках выстрелов меня снова с силой
швырнули на землю.

Глава XXII
ВЫРУЧКА

— Простите за грубое обращение, капитан! Надо было торопиться.
То был голос Линкольна.
— Ага, мы в лесу! Значит, все в порядке? — воскликнул я.
— Двое-трое раненых, но все легко. Чэйну проткнули бедро, но он ссадил
этого молодца наповал. Дайте-ка я сниму у вас с шеи эту мерзкую штуку. Она
вас чуть не задушила, капитан...
И Боб принялся распутывать петлю лассо: грубый ремень сыромятной кожи,
длиною метра в два, все еще стягивал мне шею.
— А кто перерезал лассо? — спросил я.
— Да я же и перерезал этой самой вашей зубочисткой. Видите ли, капитан,
вешать вас еще рано.
Благодаря охотника за свое спасение, я не мог не улыбнуться.
— А где же гверильясы? — спросил я, оглядываясь: в голове у меня было еще
не совсем ясно.
— А вон они, держатся подальше, чтобы их нельзя было достать из
майорского ружья. Вы только послушайте, как галдят!
Мексиканцы скакали по лугу взад и вперед, и оружие их сверкало под луной.
— За деревья, друзья! — закричал я, видя, что неприятель опять поставил
гаубицу на лафет и собирается стрелять.
Через секунду железный дождь ударил по ветвям. Но солдаты уже успели
попрятаться за деревья, и никто не пострадал.
Картечь убила лишь нескольких мулов.
Новый снаряд картечи обдал рощу, но опять безрезультатно.
Я уже собирался отступить глубже в лес и пошел было вперед на разведку,
когда взгляд мой задержался на чем-то до крайности странном: то было тело
очень крупного человека, лежавшее ничком. Голова его пряталась в корнях
толстого дерева, руки напряженно вытягивались по швам, ноги тоже были
вытянуты во всю длину. Впечатление было такое, словно человек стоял на
вытяжку да так и свалился носом в землю. В этом теле я сразу узнал майора и
принял его за убитого.
— Ах, черт возьми! Поглядите, Клейли! — закричал я. — Беднягу Блоссома
убили.
— Повесьте