просунул в щель лезвие ножа. "Там только один крючок, кажется,
только один", - думал он, осторожно двигая нож снизу вверх. Крючок тихонько
.лязгнул, дверь приоткрылась со скрипом. Перед Колей была знакомая кухня. Он
осторожно прошел вперед и прислушался. Из кабинета доносился голос Лены:
- Но ведь и я могу вам надоесть, и вы оставите меня на какой-нибудь
безводной, горячей планете?
- Что вы, Лена! - Человек говорил торопливо и уверенно. - Я буду для
вашей забавы гасить и зажигать звезды, для меня нет преград; я страдал
много, очень много тысячелетий. Если бы вы, Лена, знали мою жизнь! Я хотел
быть властелином своего мира, чтобы мои слова означали жизнь и смерть для
миллионов людей... Я бы правил машинами, а машины правили бы миром. Но я
просчитался. Машины не могут заменить людей. Мне нужны были живые помощники,
а я слишком полагался на свои силы. И вот это случилось... Мне удалось
бежать, Лена. Но я остался в одиночестве - это страшно, Лена. Как я ждал,
как я стремился к вам, к людям вообще, любым: с каменными, топорами или с
атомными реакторами!.. Но теперь мне нужна только ты, Лена. Мне так много
нужно сделать! Будь же мне той, что на вашей Земле называют...
- Перестаньте строить свои грамотные фразы! - быстро сказала Лена. - Я
согласна, почти... Мне нужно подумать...
- Думать?! Я положил к твоим ногам всю Вселенную!
- Мне казалось, что только часть, большую, но все-таки часть...
- Тебе мало? Я боялся излишней скромности, но ты достойна моего выбора...
- Мне нужно посоветоваться...
- Серафим Яковлевич был бы счастлив, в этом я уверен, он считает меня
Антихристом... Это что-то вроде вашего бога, но наоборот... И, Лена, пойми,
ведь я...
- Завтра, завтра утром я дам вам ответ. Вы ждали тысячи лет, подождете
еще несколько часов.
"Предательница! - подумал Коля, сжимая кулаки. - Но кто же все-таки он,
Человек? Чего он хочет?"
В коридоре зазвенел звонок.
- Опять Коля, - проговорил Человек. - Он надоел мне. Мне надоели все...
все, кроме вас, Лена. Эти люди не понимают меня, моих замыслов! Горе вашей
планете, если я ошибусь и на этот раз...
- Значит, Дмитрий Дмитриевич - ваших рук дело? Человек помолчал. Коля
затаил дыхание.
- Нет, - сказал Человек. - Это вышло случайно. Но я могу...
Звонок повторился. Коля на цыпочках прошел коридор и распахнул парадную
дверь. Навстречу ему шагнул Евгений Леонович.
- Туда нельзя. - Коля схватил Евгения Леоновича за рукав. - Там Человек,
и Дмитрия Дмитриевича нет дома, он заболел.
- Ах, это опять вы? - сказал Евгений Леонович. - Между прочим, мне как
раз и нужен Человек.
Евгений Леонович небрежно-ленивым жестом отстранил Колю, снял плащ и
стряхнул с него капли дождя.
Дверь кабинета распахнулась, очень больно ударив Евгения Леоновича в
спину.
- Простите, - сердито сказала Лена.
Она скользнула взглядом по лицу Коли, пожала плечами и вышла. Ее каблуки
торопливо застучали вниз по лестнице. Коля мгновение колебался, затем махнул
рукой и бросился за ней. На бегу он услышал, как Евгений Леонович говорил:
- Я к вам, товарищ... э... Человек. К вам. Вы меня, вероятно, не
помните...
Коля догнал Лену только на улице.
- Стыдно, - сказала Лена, - стыдно! Бросил меня одну, он мне такое
говорил, предлагал!
- Мне стыдно?! Это тебе должно быть стыдно, я все слышал - ты
согласилась, ты на все согласилась, а я так боялся за тебя! Как ты могла!
- А как ты мог стоять под дверью и молчать? И не мог ничего придумать? Ты
трус! Не подходи ко мне!
Она круто повернулась и быстро зашагала по тротуару. Несколько секунд
ошеломленный Коля смотрел ей вслед, затем крикнул:
- Так целуйся со своим Человеком! Ты мне не нужна... царица Вселенной!
"МЫ... Я... К ВАШИМ УСЛУГАМ"
Оставшись наедине с Человеком, Евгений Леонович уселся в кресло за столом
Дмитрия Дмитриевича и обратил на Человека взгляд, исполненный искреннего
восхищения, даже благоговения. Человек стоял у стены и пристально глядел на
Евгения Леоновича.
- Я друг Михантьева, - заявил Евгений Леонович после небольшой паузы,
заполненной калейдоскопом обворожительных улыбок. - Большой друг, смею вас
уверить.
Человек молчал.
- Но при всем моем хорошем к нему отношении должен, считаю, так сказать,
себя обязанным предупредить вас... поставить, так сказать, в известность...
Видите ли, Михантьев... э-э... Кстати, он скоро вернется?
- Он не вернется, - сказал Человек.
- Как - не вернется?
- Михантьев погиб.
Евгений Леонович встал и, держась за сердце, попятился к двери.
- Погиб? Как - погиб?
- Погиб по своей неосторожности. Несчастный случай, как вы это называете.
Но я не жалею этого Дмитрия Дмитриевича. Он ничего не значит в моей схеме.
Он ограничен и неумен.
Евгений Леонович перевел дух, измерил глазом расстояние до двери и до
Человека, затем решился и снова вернулся в кресло.
- Да, - прошептал он восхищенно. - Вы правы. Представьте, вы правы. Какая
глубина проникновения! Я потрясен! Да, я его друг, вольно или невольно
консультирую его работы, но все напрасно... Все впустую. Ему разъясняют,
доказывают, а он все свое. Именно ограниченный и именно неумный...
- Не будем о нем говорить...
- Вы расстроены? - Евгений Леонович погрозил пальцем. - Понимаю,
понимаю... Только не огорчайтесь! Мы вас ждем, ждем, что бы ни говорилось,
вы нам нужны!
Человек с любопытством наклонил голову:
- Я вам нужен? Кому и зачем я нужен?.
- Нам, ученым, нам нужен корифей, лидер, глава! У нас был Ньютон, и все
было понятно, все ясно, он говорил, и все внимали. Потом некоторое время
держался Эйнштейн, но он не ладил с философами... И все-таки была какая-то
определенность. А сейчас... Нам нужны вы, я помогу вам выйти в широкий мир,
вы величайший ученый! Уже сейчас ползут слухи о рождении новой, совершенно
гениальной теории возникновения планетных систем. Наука заинтересована в
ней!.. Вы рассматриваете рождение планеты как скачок, мгновенный переход
небольших, скрытых изменений в глубинах Солнца в качественный,
величественный скачок - рождение планеты! При этом, вы заметьте,
уничтожается самый большой недостаток катастрофических гипотез -
исключительность явления. Из вашей теории с необходимостью следует наличие
планет у большинства звезд. Это то, что нужно... И я надеюсь, что некоторые
детали мы уточним и мир будет потрясен! Мы... то есть я... к вашим услугам.
- Я уже начал разочаровываться в населении этой планеты...
Человек вдруг утратил всякий интерес к Евгению Леоновичу. Казалось, он
прислушивается к чему-то. Но Евгений Леонович не замечал этого.
- Разочаровываться? Вы начали разочаровываться? Но кого вы знаете? Разве
можно составить себе правильное впечатление о море... наблюдая воду в
стакане? Вас ждет целый мир, нельзя замыкаться в этой квартире! Вы были
окружены людьми седьмого сорта. Этот мальчишка, кажется, Ростиков его
фамилия, этот Дмитрий Дмитриевич, с узким кругозором, совершенно неумный.
Да, да, да! И не переубеждайте меня! А я введу вас в широчайшую аудиторию.
Вам будут аплодировать, на вас будут смотреть с любовью, удивлением,
гордостью! Вы принесли нам бессмертие; со мной консультировались, и я
сказал... сказал я, что это то, что нам всем нужно! Да, кажется, я так и
сказал... Бессмертие! Да! Да! Да! Нужно срочно организовать лабораторию, нет
- институт вашего имени! Как ваше имя?
- У меня нет имени... - рассеянно сказал Человек.
- Какая прелесть!.. Какая скромность! Это очень удачно, очень. Я одолжу
вам свое, свое скромное имя, мне не жалко!
- В вашей болтовне есть... ядро... - задумчиво сказал Человек, медленно
прохаживаясь по кабинету.
При слове "болтовня" Евгений Леонович вздрогнул, но тут же приятно
заулыбался и поудобнее уселся в кресле:
- А как замечательно то, что вы в таких масштабах направляете научную
мысль на важность изучения ядерных изомеров. Это новинка, новинка! Так вот,
некоторые детали... Как вы объясняете вращение планет в одну и ту же
сторону?.
- Здесь сыграло роль вращение самого Солнца вокруг оси...
- Достаточно... Великолепно! Планеты, вырываясь из глубин звезды,
двигались не по хорде или радиусу, а по некоторой кривой... И уравнение этой
кривой можно совсем просто вывести... Все ясно! А, простите, как, в каком
именно месте цепи превращений питательных веществ происходит перестройка
молекул, после которой атом становится жизненно активным изомером?
- В зеленом листе, так как здесь нужна радиация, излучение...
- Достаточно, блестяще!.. Да, и здесь я, то есть мы, простите, вы не
выходите из традиций великого... нет, по сравнению с вами, - просто
известного Тимирязева.
Человек насмешливо взглянул на расходившегося Евгения Леоновнча.
- Я только сомневаюсь в способностях и стремлениях...
- Люди отвратительны! Да, да, да! Я с вами согласен, но мы отберем,
отберем, образуем школу, научную школу! Вы будете раздавать задания, я -
требовать, да, требовать! Мы их всех... - Евгений Леонович решительно
закрутил толстенькими ручками. - Вот так! Ведь у нас .в руках будет рычаг, и
какой рычаг! Бессмертие! Страх смерти одолевает нас с детства, с раннего
детства. Вы попали в точку! А мы сможем лепить из избранных юношей и девушек
то, что нам нужно.
Человек покачал головой:
- Нет, это не так просто. Вот вам один из них - Коля. Мне показалось, что
это сырая глина, что я мог сделать из него товарища, помощника, великого
слугу в великом деле... Но теперь я вижу...
- Колю?.. Ах, Ростикова... Он уже заражен! Уже! Эти мальчишки отравлены
ядом, ядом уверенности и тщеславия. Они воображают, что все, все принадлежит
им, что им достаточно будет просидеть пять лет на лекциях в институте и из
них посыплются, как из рога изобилия, мысли и открытия, изобретения и книги.
Они не понимают, что творит один из ста, один из тысячи, из миллиона! А
остальное - материал, масса, фон... А ваш Коля уже напичкан, испорчен, это,
простите, сырая глина, да. Но в ней - стальные обручи и шипы. Берегите руки,
скульптор! Он начинен беспочвенными фантазиями, он не в состоянии выполнять
не раздумывая, без назойливых вопросов, он,видите ли, задаст вам сто тысяч
"почему?" и миллион "для чего?" И у таких желторотых находятся покровители!
Некоторые ученые вообще считают, что именно с такой молодежью можно
связывать будущее науки, но довольно об этом, нам необходимы вы, ваши
идеи... Вы не явились к нам с пустыми руками, это несомненно. Бессмертие,
новая космогоническая гипотеза - все это хорошо... Но вот в какой бы еще
области... Интересно... Как вы добываете те или другие ископаемые, руды,
минералы?..
Человек нетерпеливо передернул плечами:
- К сожалению, это почти в ваших руках...
- В наших?
- Да. Дмитрий Дмитриевич говорил мне, что антипротон уже открыт вами...
- Антипротон? Частица с массой протона, но заряженная отрицательно? При
чем здесь антипротон? Вы не спутали?..
- Нет, не спутал... Представьте, что в какое-нибудь вещество попадает
пучок антипротонов. Стоит антипротону попасть в ядро любого элемента, как
это ядро немедленно разрушится, превратится в два-три осколка... И
соединение...
- Достаточно! Изумительно!.. Но такая установка вряд ли осуществима!
Насколько я знаю, каждый полученный антипротон обошелся в изрядную сумму.
- Вы пока еще не освоили ускорители частиц, - ответил Человек. - Такая
установка не только осуществима, она существует и, как можете убедиться,
довольно портативна.
Человек отвернулся от Евгения Леоновича и что-то принялся доставать и
свинчивать. Евгений Леонович подошел на носках и заглянул: в руках Человека
был какой-то напоминающий раковину улитки аппарат. Человек осторожно
прикрепил к нему рукоятку.
- Могу показать в действии, - сказал он.
- Это было бы замечательно, - восторженно проговорил Евгений Леонович, -
замечательно!
Фиолетовый луч вырвался из узкого носика аппарата, и Человек направил его
на стену; задымилась штукатурка, по стене змеей пополз темный след. Человек
сделал рукой вращательное движение и погасил луч.
- И все? - разочарованно сказал Евгении Леонович.
- Толкните рукой обведенную часть стены, - предложил Человек.
Евгений Леонович подошел к стене и, забравшись на стул, толкнул
очерченное лучом место - с шумом вывалилась кирпичная кладка стены. Евгений
Леонович не удержал равновесия и свалился со стула. Наступило
продолжительное молчание.
- Это черт знает что, - сказал наконец Евгений Леонович, отряхивая белую
пыль с рукава. - Но это замечательно, колоссально! Так если бы вы, скажем,
на меня навели такую штучку, то... - Он зябко поежился и оглянулся на
образовавшееся в стене отверстие, через которое виднелось ночное небо,
покрытое тучами.
- Углерод превратился бы в бор, и белок распался...
- Какой там белок! Ни рожек, ни ножек!.. Но - восхитительно! Так я пойду,
пойду...
- Уже? Но вы ведь сами предложили начать с вами серию...
- Конечно, что за вопрос, но только не нужно спешки, не нужно. Вначале я
выпущу несколько статей, а потом... В общем, ждите, я к вашим услугам.
Евгений Леонович, пятясь и не спуская умильно прищуренных глаз, отступал
к двери.
- Вы лучше всех, - неожиданно сказал Человек, - меня никто не понимал.
Ваши ученые направили меня в милицию, а Дмитрий Дмитриевич...
- А что, простите великодушно, вам сказали в милиции?
- Выдали какое-то временное удостоверение. - Человек достал из ящика
письменного стола сиреневый листок.
- Дайте мне его, дайте, - торопливо проговорил Евгений Леонович. - Я
немедленно обменяю его на...,на. диплом академика - для вас, конечно, для
вас! И тогда - почет, слава, признание... - приговаривал он в коридоре. - Я
позвоню, забегу, до свидания, до свидания...
Не помня себя от ужаса, Евгений Леонович выбежал из дома.
- Такси! - закричал он. - Такси! Стоявшая у тротуара машина лениво
тронулась с места, ее зеленый огонек мигнул и погас.
- Шофер, я прошу скорее, скорее отсюда!
- А вам куда? Куда ехать, спрашиваю?
- Куда угодно, только быстрее! Евгений Леонович задумчиво поднес к глазам
удостоверение.
- Хотя... Шофер, вы случайно не знаете, где вот это отделение милиции? -
Евгений Леонович показал отметку на удостоверении Человека.
- А как же, знаю, - ответил шофер. - Был у меня один случай в этом
районе.
- Прекрасно! Поезжайте туда, немедленно! У отделения милиции Евгений
Леокович попросил шофера его подождать, а сам прошел к начальнику.
- Я хочу сделать заявление чрезвычайной важности, - сказал он. - Я -
профессор Кучерявый. Это удостоверение выдано вами?
- Это... Да, да, я вспоминаю... Любопытный такой случай, все забываю
спросить, как этот Человек себя ведет.
- А нужно было бы спросить, - наставительно сказал Евгений Леонович. -
Как ученый и гражданин заявляю, что этот, как вы его здесь назвали,
"Человек" обладает невероятно опасным оружием. На моих глазах он проделал в
капитальной стене отверстие вот такой величины. - Евгений Леонович показал
руками, какое именно отверстие.
- Чем? Чем он сделал это отверстие?
- Каким-то лучом...
- Лучом?
- Ну, знаете ли, я - не соучастник, я пришел к своему знакомому, Дмитрию
Дмитриевичу Михантьеву, и случайно стал свидетелем его упражнений. А вам
нужно действовать немедленно, сию же минуту! Поведи этот Человек своим лучом
на уровне мостовой, и целый район Москвы превратился бы в развалины.
- Что ж, благодарим вас, товарищ Кучерявый, мы сейчас же займемся этим
вопросом. Разрешите только записать ваш адрес.
- Адрес, номер телефона - все, что угодно! Только скорее действуйте. Его
аппарат имеет такую закрученную форму, блестящий, спрятан у него на груди...
Евгений Леонович вернулся в такси и не отъехал от отделения милиции, пока
со двора, примыкавшего к отделению, не выехала синяя машина с красной
полосой посередине.
- Вот теперь домой, на Арбат, - облегченно сказал он.
Заявление Евгения Леоновича произвело впечатление. Дом, в котором жил
Дмитрий Дмитриевич, был оцеплен. Сам начальник отделения милиции, поднялся
наверх и позвонил. Первое, что он увидел, войдя вслед за Человеком в
кабинет, была круглая дыра в стене.
- Чем вы это сделали? - спросил он.
- Это? - Человек указал на дыру в стене.
- Видите ли, к нам обратился один очень уважаемый человек и заявил" что у
вас есть такая закрученная штука...
- Да, есть...
- Мне хотелось бы на нее посмотреть... И, к сожалению, забрать.
- Вы - племя предателей! - закричал Человек так, что в ушах у начальника
отделения зазвенело. - А если и Лена?! Я вас всех. уничтожу! Всех!
- Полегче на поворотах, приятель! А ну!.. - Начальник отделения протянул
руку к кобуре с пистолетом, но Человек прыгнул прямо в открытое окно.
Начальник отделения выглянул наружу: через двор вихрем пронеслась
какая-то темная фигура и исчезла в воротах.
- Все на улицу! - закричал начальник отделения. - Быстрее!..
* * *
В это самое время Евгений Леонович звонил у дверей своего дома. Ему
открыла жена. Евгений Леонович вошел в дом, держа руки перед собой и
полузакрыв глаза.
- Феня! Феяечка! - позвала жена домработницу. - Скорее туфли! Туфли
Евгению Леоновичу, и ставьте чай! Живо!
Жена пробежала в кабинет и быстро вложила в пишущую машинку лист бумаги.
- У тебя был удачный день? - спросила она, но Евгений Леонович не
ответил.
Он быстро застучал по клавишам машинки.
- "К вопросу о роли ядерных изомеров в биохимии жизни", - читала жена
через плечо Евгения Леоновича.
- Дай мне чистый лист! - приказал он.
- "Новая теория происхождения Солнечной системы, сообщение первое", -
громко прочла она второй заголовок.
"Практические применения антипротонных пучков большой мощности" - было на
третьем листе.
- Евгений, откуда этот поток, этот каскад мыслей?
- Я недавно консультировался, с одним интересным человеком, и вот
результат...
- Но почему ты ставишь только свое имя? Ты опять хочешь иметь
неприятности?
- У него нет имени! - строго сказал Евгений Леонович. - И вообще, он не
человек... Он преступник, моя дорогая, преступник!..
СТУДЕНЧЕСКИЙ БИЛЕТ
Коля проснулся оттого, что ему стало трудно дышать. Он громко чихнул и
сел на кровати. Было еще очень рано, но Анфиса Тимофеевна уже встала и
возилась за перегородкой.
- Простудился, так я и знала, - сказала она. - Еще бы, под таким дождем
разгуливать! Вставай, горячего чаю попьешь. Горло небось дерет?
- Ага, дерет...
- То-то, институт уже прогулял, теперь вот здоровья лишишься, кому ты
тогда будешь нужен?
После чая Коле стало легче, по Анфиса Тимофеевна накапала несколько
капель йода в чашку с водой, всыпала горсть соли и отправила Колю во двор
полоскать горло. Коля, запрокинув, как гусак, голову, щурясь от яркого
солнца, слушал, как клокочет в горле отвратительная горько-соленая жидкость.
- А ты все-таки тип, - услышал он голос Виталия.
- Почему? - спросил Коля и набрал в рот новую порцию "снадобья".
- Еще спрашиваешь... - Виталий уселся верхом на жердь, отделявшую
владения Анфисы Тимофеевны от остального мира. - Не думал я, что
зазнаешься...
Коля плюнул, с удовлетворением отметил, что полосканья в чашке осталось
на один глоток, и снова забулькал и заклокотал.
- Говорил - не сдал, только вчера сам говорил, а я вечером документы
получал, к спискам подошел, и вот вам: Ростиков принят на первый курс...
- Как! - крикнул Коля и затрясся от кашля. Виталий соскочил с забора и
пребольно стукнул его ладонью по спине.
- Я же не знал, Виталька?
- знал? Может быть... Но так друзья не делают...
- Не знал! Ты сам читал? Не врешь? Сам видел? Да я же был уверен, что
мне, дай бог, "тройку" поставят! А может быть, меня по ошибке... а?
- Может быть...
- Я сейчас же поеду, сейчас же! Виталька, поедешь со мной?
- Чудак, я же на работу иду. Ты приходи вечером, расскажешь...
Коля вбежал в дом, схватил пиджак.
- Тетя Фиса! Я, говорят, студент, честное слово? Даже не знаю, как это
получилось...
- Но тебе ж сказали...
- Мне? Ничего мне не говорили, я сам так подумал-Подумал, что не сдал."
Конечно, им со стороны виднее было, как я отвечал.
Коля вспомнил аспиранта, который вел экзамен, выражение его глаз. Теперь
Коля был уверен, что аспирант смотрел на него ободряюще.
- Надевай, - сказала Анфиса Тимофеевна и протянула Коле голубую рубашку,
- надевай, студент... Это я тебе приготовила.
- Новая рубашка... И запонки! Вы гений, тетя Фиса, честное слово, гений!
У меня в голове все перепуталось... Я - студент!
Коля вышел в переднюю и принялся плескаться, а Анфиса Тимофеевна,
крикнув: "Деньги на билеты оставила, хватит зайцем ездить!" - ушла на
работу.
Коля надел рубашку и, осматривая себя в зеркальце Анфисы Тимофеевны,
думал: "Люди-то, люди какие все хорошие! Анфиса Тимофеевна... А аспирант -
не посмотрел на Евгения Леоновича! А Лена, Виталька, - все, все хорошие!.. И
Дмитрий Дмитриевич... Дмитрий Дмитриевич!" - Непонятные и тяжелые события
последних дней встали перед ним во весь рост. Вчера его так и не пропустили
в клинику к Дмитрию Дмитриевичу. "Нужно ехать, сейчас же. Забегу на минутку
в институт - и к Дмитрию Дмитриевичу... Жив ли он? Что произошло между ним и
Человеком?.."
"Может быть, может быть, может быть... может быть, ты, Коля, студент..."
- говорили колеса электрички Виталькиным голосом.
- Мне в приемную комиссию, - сказал Коля вахтеру института.
- Только с двух часов...
- Мне сказали, что я, кажется, принят в институт, здесь где-то списки
висят.
Его пропустили, и Коля начал просматривать списки, начав с буквы "А".
"Абрамов, Акимов, Астахова, Атрощенко..." Да что я? Нужно найти на "Р"... Но
среди фамилий на букву "Р" его фамилии не было... "Неправду сказал Виталька,
неправду!"
- Нашли? - спросила вахтерша.
- Нет, не приняли, - ответил Коля.
- А вы по какой специальности?
- Я? - Коля взглянул на, заголовок, приколотый кнопками к щиту со
списками. - Я не сюда! Я же подавал на теоретическую и экспериментальную
физику. Где их списки?
- А вон там, направо, еще одна доска, стоит. " - Вахтерша указала связкой
ключей. Коля подбежал к другому щиту.
- Нашел, - проговорил он, задыхаясь от волнения. - Нашел! Вот он я,
Ростиков... А где студенческие билеты получают?
- Это наверх иди, в деканат.
В деканате Колю встретил знакомый аспирант.
- Ростиков... - сказал он. - Сейчас я тебе билет выпишу и пропуск,
партизан.
- Партизан? Я не партизан...
- Поздравляю вас, Ростиков, желаю вам успешно окончить курс института, -
говорил аспирант, просматривая стопку серых книжек. - Ага, выписан и
подписан, вот он. - Аспирант протянул Коле билет и добавил: - А я тебе
благодарен - напомнил ты мне мою студенческую молодость, тоже шумели,
спорили.
- Скажите, Сергея Кайгородского тоже приняли?
- Да, только перед тобой вышел, минут десять назад.
Совсем другим стал институт. Коля шел по коридорам, узким, полутемным;
принюхивался к каким-то особенным загадочным запахам; все, что раньше
сковывало, слушало его, исчезло. Институт стал его, Колин. Он приоткрыл
дверь в одну из лабораторий и бодро кивнул сердито посмотревшему на него
лаборанту. Перед парадной дверью Кола вытащил студенческий билет и показал
его вахтерше.
- Ну и слава богу, - сказала она. Коля так и вышел на улицу, держа
открытым студенческий билет.
"Теперь - в больницу, к Дмитрию Дмитриевичу". В вестибюле дежурная сестра
сказала ему:
- Состояние больного немного лучше, во всяком случае, лучше, чем вчера.
Он пришел в себя. Если хотите, можете его навестить. Вы родственник
Михантьева?
- Я не родственник, я его ученик, - ответил Коля.
- Тогда не знаю... А что, родственников у больного нет?,
- Я точно не знаю, - сказал Коля, - кажется, нет...
- Ты опять здесь! - услышал Коля знакомый голос и машинально отскочил в
сторону.
Он не заметил, что к столику, за которым сидела сестра, подошел Борис
Федорович.
- Борис Федорович, ведь Дмитрий Дмитриевич
здесь, у вас лежит.
- Больной Михантьев в терапевтическом отделении, - сказала сестра, - а
гражданин ему не родственник.
- Знаю, все знаю, - сказал Борис Федорович. - Бери халат, и идем, быстро!
Вот что, понимаешь, получилось с этим вашим чудовищем...
Коля едва поспевал за Борисом Федоровичем. Они прошли в отдаленное крыло
клиники. Какая-то особенная тишина окружала Колю, мягкий ковер заглушал шум
шагов. В конце коридора Бориса Федоровича остановил совсем еще молодой врач.
- Родственник? - спросил он, указав глазами на Колю.
- Нет, не родственник, но близкий больному человек.
- Я должен вас предупредить, - сказал врач. - Поменьше шума и недолго...
И кроме того, у него провалы в памяти, не нужно вопросов...
Шторы в палате были спущены, и Коля не сразу разглядел койку, на которой
лежал Дмитрий Дмитриевич. Глаза Дмитрия Дмитриевича были открыты, бледные
руки бессильно покоились поверх простыни.
- Что с вами, Дмитрий Дмитриевич? Что с вами случилось? - спросил Коля.
- Не помню... Помню, пришла Лена, и все...
- Вы узнаете меня? Я Коля, Коля Ростиков...
- Узнаю... Ты, Коля, запиши...
- Вот бумага, - тихо сказал врач.
- Киев... улица Короленко, пять, квартира двенадцать... Бойко Варваре...
Желаю счастья... Дмитрии. И все... Все... Ей казалось, что я медленно делаю
карьеру... Карьера... Глупость какая... Найдешь профессора Семочкина...
Аркадия... Владимировича, да, Владимировича... Не забудь отчества...
Владимировича... Пусть мои книги возьмет... Да, еще... Там, в столе,
работа... "Масс-анализ и происхождение метеоритов"... Аркадий пусть
отредактирует... Владимирович... Если найдет сносной, пусть напечатает...
Теперь все...
- Неужели? - прошептал Борис Федорович. Врач приоткрыл простыню.-Борис
Федорович нагнулся. По ноге Дмитрия Дмитриевича тянулся какой-то похожий на
тонкую веточку след: он бесконечно ветвился у колена и уходил к пальцам
ноги.
- Напряжение огромное, - сказал врач. - Это не осветительная сеть. Я
никогда не видел такую сетку следов на теле больного... Ну, он закрыл глаза,
хочет отдохнуть. Идемте.
- Коля, - неожиданно позвал Дмитрий Дмитриевич, - я что-то хотел
сказать... Хозяин прилетел, прилетел хозяин... но к чему это... Не помню...
Хозяин прилетел... - Он вдруг широко раскрыл глаза. - Вспомнил... Человек
где? Но дело не в нем... не в нем... не в нем... Прилетел хозяин, вот что!
Берегитесь, прилетел хозяин! Бере...
Голос его упал до шепота, глаза закрылись. Молодой врач наклонился над
ним, затем махнул Борису Федоровичу и Коле рукой.
- Уходите, - шепнул он. Они вышли из палаты.
- Я, Борис Федорович, сделаю все, что смогу, - сказал терапевт. - Мне
кажется, что ток миновал сердце, может быть, поэтому больной так быстро
пришел в себя... Я надеюсь...
- И я надеюсь, - ответил Борис Федорович. - Ты, Коля, дай мне эту
бумажку, я все сделаю, о чем просил Дмитрий Дмитриевич. И еще кое-что
сделаю... Я твердо уверен, что этот ваш Человек...
- И я, - сказал Коля, - и я тоже так думаю...
- К Дмитрию Дмитриевичу не ходи, в его квартиру, понимаешь? Хватит с нас
и Дмитрия Дмитриевича.
"Нужно предупредить Лену, нужно предупредить, - думал Коля, выходя из
клиники, - ведь она ему верит!"
СНОВА КРАСНЫЙ КАМЕНЬ
В тот самый момент, когда Коля с восторгом перечитывал свою фамилию в
списке первокурсников, в доме Серафима Яковлевича начались удивительные
события.
Лена собралась уже было в техникум и выбежала на минутку во двор, чтобы
привязать на день Ласточку, как вдруг звякнула щеколда, калитка
распахнулась, и во двор вошел Человек.
- Назад, - закричала Лена, - назад! Куда вы?! Но было уже поздно:
Ласточка, старательно обгладывавшая молоденький кустик смородины, подняла
голову, искоса взглянула на Человека и двинулась к нему навстречу.
- Я больше не могу ждать, - сказал Человек.
- Ласточка! Ласточка! - Лена бросилась к Ласточке, но та уже взяла разбег
и, выгнув дугой хвост, понеслась к Человеку.
- Стой! Стой! - кричала Лена, зажмурив глаза. Раздался короткий треск, и
Лена сквозь закрытые веки почувствовала вспышку света.
Когда она открыла глаза, все было кончено. Человек, заброшенный
неожиданным ударом на забор, быстро пробегал пальцами по груди, ощупывая
ушибленное место; Ласточка стояла неподвижно; ноги ее крупно и часто
дрожали, подергивалась наклоненная для удара голова.
- Что с вами? - спросила Лена. - Вы живы?
- Конечно, - ответил Человек. - Я просто не ожидал...
В это мгновение Ласточка издала слабое мычание и как бы нехотя повалилась
на траву.
- Убил! А, чтоб тебя разорвало! - Во двор выскочил Серафим Яковлевич в
пиджаке, наброшенном на голое тело, и туфлях на босу ногу; он только что
начал бриться, и на одной половине его лица висела пена. Он подбежал к
Ласточке и заглянул ей в глаза.
- Я кричала, предупреждала, так нет, убил... - сказала Лена.
- Я просто сейчас возбужден, и у меня все ощетинилось, если можно так
сказать, - нехотя оправдывался Человек.
- Сказать все можно, а вот убивать ни в чем не повинное животное нельзя,
- рассеянно проговорил Серафим Яковлевич, поглаживая раздувающееся на глазах
брюхо Ласточки. - Да что я делаю? Нужно бежать! Бежать за ветеринаром, к
Ваське-резнику бежать! Кровь же надо пустить!
- Дед, не оставляй меня, - сказала Лена, но Серафим Яковлевич замахал
руками и бросился к калитке.
- Это очень хорошо, - начал Человек, проводив глазами Серафима
Яковлевича, - очень удачно... Мы одни, Лена... Вы вчера мне сказали почти
"да", почти...
- Да, - крикнула Лена, - да, я - ваша! Я оставлю эту глупую планету, с
этим уродливым голубым небом, с этим отвратительным восходом солнца, да, я
ее оставлю, ради... трона, вы, кажется, мне трон обещали? Как у царицы?
- Лучше!
- Да, я ее оставлю ради трона в безвоздушном пространстве, в вакууме... Я
оставлю людей с их вечными заботами о свободе и хлебе ради вас, посланного
мне самим небом... Пойдемте в дом.
Они поднялись на террасу. Человек смахнул со стола бритвенный прибор
Серафима Яковлевича, легко подпрыгнув, уселся на край стола.
- Мне сейчас даже смешно, - сказал Человек. - Ты знаешь, Лена, я вчера
был до того возмущен этим морем непонимания, косности, недоверия, что было
хотел вас всех уничтожить...
- Всех?!
- Да, всех... И мне вдвойне приятно, что ты так резко отличаешься от
Дмитрия Дмитриевича, от Коли, от... Да, вчера, когда ты ушла, я был снова
обманут... А ведь я могу потушить ваше солнце, могу смести с лица земли все
живое, я могу...
- Я догадывалась, что вы можете многое, но сейчас вам незачем...
- Да, конечно... Пусть живут... Я откроюсь тебе, Лена... Ты полюбила
меня, еще не зная всей моей власти над миром, но тебя ждет сюрприз, приятная
неожиданность. Я лучше, много лучше, чем то, с чем ты знакома, что
принимаешь за меня... Я - это не я. Только вчера я прилетел на землю, только
вчера. И у меня нет ни этой жесткой кожи, ни таких уродливых рук, это только
оболочка...
- Я знаю, вы внутри совсем другой... Ваша душа...
- Нет, нет, ты меня не поняла... Я - весь другой! А то, что сейчас перед
тобой, только гонец, разведчик, пионер, или, как вы иногда говорите,
за-ме-сти-тель... У меня в венах живая кровь и большое, истосковавшееся
сердце... Я был, понимаешь ли, Лена, обижен, жестоко обижен... Все мелкое,
что жило в сознании моих соплеменников, возмутилось, никто из них не смог
понять ни грандиозности моего замысла...
- Так вас выгнали?
- Нет, у вас есть слово более точное... Меня изгнали. Да, изгнали, но они
еще пожалеют... Нам нужно будет обосноваться на какой-нибудь планете. К вам,
я это вижу, я прилетел слишком поздно, я вам почти не нужен, и вы не в
состоянии оценить моих даров... Поищем поблизости: среди ближайших звезд мы
найдем, я надеюсь, что-нибудь подходящее...
- А там ваш прилет может оказаться слишком ранним, и опять...
- Не будем думать о плохом, Лена...
- Так когда я увижу вас с живой кровью и живым сердцем?
- Сегодня... Я отведу тебя к себе. Это не далеко - Коля знает это место,
и там ты своей рукой нарисуешь мой знак...
- На крышке снаряда?
- Да - Но откуда ты знаешь?.. Ах, вот что вы выудили из кубика! Так
запомни... - Человек, сильно надавливая ногтем, нарисовал на клеенке,
расстеленной на столе, замысловатый узор. Да, он действительно напоминал в
одно и то же время прописное "Д" и исковерканный скрипичный знак.
- Хорошо, - сказала Лена, - я все поняла. Но и я вам открою кое-что... Я
ведь внучка своего деда, а он - вы знаете? - человек верующий... Есть у нас
один тайный обычай. О нем вы нигде не могли вычитать - он передавался из уст
в уста, из поколения в поколение, и если вы не согласитесь поступить
согласно обычаю, то у меня не будет уверенности в том, что мы будем
счастливы...
- Так много слов? Говори, Лена, ради тебя я готов...
- Особенного ничего не нужно... Пойдемте. - Лена, довела Человека в
коридор, отперла тяжелый замок на дверях кладовки.
- Вам, - сказала она, - нужно посидеть один час. только один час; вы
должны находиться в полной темноте... Вы должны будете вспомнить все, всю
вашу жизнь. и если вы и после этого раздумья повторите свое предложение, то
я - ваша...
- Целый час?
- Но я на всю жизнь ваша...
- И здесь совсем не полная темнота, в двери - окошко.
- Оно совсем маленькое, ведь сейчас этот обычай соблюдается не вполне
строго.
Человек вошел в кладовку. Лена принесла ему стул и торопливо накинула
замок.
- Так час, только один час... Приготовьтесь думать, я скоро приду.
Лена вышла во двор. Серафим Яковлевич в чем-то убеждал ветеринара, над
Ласточкой уже трудился Василий-резник.
- Ленка, иди помоги нам, - сказал Серафим Яковлевич.
- Дед, брось все! Они сами управятся, сами...
- А в чем дело? Ушел этот? Я его еще к ответу притяну.
- Дед, милый дед, бери ружье и сторожи его, я что-нибудь придумаю... Но
будь осторожен.. Что бы он тебе ни говорил, какие бы фокусы ни показывал, не
выпускай его...
- Ружье? Говоришь, ружье взять? Так я же его охотнику подарил.
- Не взял охотник ружья, не взял.
- Почему не взял?
- "Его, сказал, слишком часто смазывать нужно, худо бить будет". Бери
ружье, и если вырываться будет - стреляй!
Лена проскользнула в кухню, вынесла ружье и патронташ.
Серафим Яковлевич подтащил к двери кладовки. лавку и уселся так, чтобы
ему был виден двор. В доме было тихо. Прошел, звеня, трамвай, и совсем было
Серафим Яковлевич задремал, как вдруг увидел, что Василий-резник, завернув
что-то в бумагу, идет к калитке.
- Василии! - громко крикнул Серафим Яковлевич. - Василий! Что ты несешь?
- Сердце, печень и селезенку! - закричал в ответ Василий. - Ветеринар
сказал - на исследование.
Серафим Яковлевич хотел было выйти из дома, но из кладовки донесся голос
Человека:.
- Сейчас сколько времени, Серафим Яковлевич?
- Ты сиди и молчи! Время ему понадобилось!.. Коров убивать! В прежнее
время тебе безо всякого суда и следствия кузькину мать показали бы, сиди!
- Серафим Яковлевич, мне очень важно знать, который сейчас час, так как
Лена обещала мне, что станет моей, как у вас, кажется, говорят...
- Да что ты болтаешь? Выкинь из головы, сейчас же выкинь из головы...
- Не понимаю, Серафим Яковлевич, ведь для вас я что-то вроде вашего
Антихриста?
- Антихриста? Станет Антихрист коров убивать!
- Вы говорили, что чудеса...
- Чудеса! Васька-резник такие чудеса за пять рублей производит, так хоть
работа какая - любо-дорого . посмотреть! Не двигайся там, а то стрелять
буду, мне Ленка разрешила.
- Я обманут! - громко сказал Человек. - Опять обманут! И ты, ничтожный
старик, воображаешь, что можешь меня задержать? Я пройду сквозь твою дверь и
не почувствую...
Серафим Яковлевич увидел какой-то красноватый свет - он шел из кладовки.
Серафим Яковлевич заглянул в окошко и закричал от ужаса: руки Человека на
его глазах медленно раскалялись, пальцы были похожи на раскаленные в огне
прутья.
- Ты ждал чуда? - спросил Человек и прикоснулся своими пылающими руками к
двери.
- Застрелю! Слышишь? Застрелю! Дом сожжешь! Вот сейчас стреляю, слышишь?
- Да, я готов, можешь стрелять... Твоя пуля не причинит мне никакого
вреда.
Дверь вспыхнула, затрещала, запахло смолой и дымом, и Серафим Яковлевич,
не помня себя, выстрелил. В кладовке зазвенело стекло, и откуда-то снизу
пришел голос Человека:
- Как неудачно... Сразу в нескольких местах...
- Ага! - закричал Серафим Яковлевич. - Ага! Пули не боялся, а я тебя
дробью, дробью...
Нужно было гасить огонь. Серафим Яковлевич схватил ведро с водой и,
размахнувшись, облил дверь. Струйки воды, шипя, потекли по доскам, пар
наполнил коридор. Серафим Яковлевич снял замок и распахнул дверь; в лицо
пахнуло гарью, защекотал ноздри пьяный запах наливки. Он зажег в кладовке
свет; лампочка тускло мерцала в облаке пара.
- Да где же он? - прошептал Серафим Яковлевич. Человека нигде не было.
Серафим Яковлевич потыкал ружьем пол кладовки - мелодично зазвенели осколки
стекол.
- Что за черт, куда же он запропастился? - бормотал Серафим Яковлевич. -
Да что это? Камень какой-то. Как попал сюда?
У порога кладовки лежал продолговатый камень. Серафим Яковлевич поставил
ружье к стене и поднял его.
- Дед? - услышал он голос Лены. - Дед, это ты стрелял?
Лена тяжело дышала. Из-за ее плеча выглядывал Коля.
- Ты? Убил? - вновь спросила она.
- Не пойму что-то... Он, Леночка, хотел дом наш сжечь, так я выстрелил, а
он...
- Убежал! Неужели убежал? - вскрикнул Коля. - А я так спешил, так
спешил...
- Да что вы пристаете к человеку? - озлился Серафим Яковлевич. - Кладовку
открыл, а она пустая... Но он там был, это я твердо помню...
- Дед, а что это у тебя в руках? - Лена притронулась к камню.
- А ну дайте мне, - глухо сказал Коля, - дайте мне...
Коля взял из рук Серафима Яковлевича камень и вышел с ним на террасу. Он
повернул его в руках и, вскрикнув, уронил на стол.
- Горячий какой, - сказал Коля. - И не везде, а вот, смотрите, где темные
полоски... Да это же мой камень! Мой! Здесь должна быть надпись, должна
быть... Вот она!
- Я ничего не вижу, - медленно проговорила Лена, - ничего.
- А ну, дайте мне. - Серафим Яковлевич достал очки и наклонился