те,
хотя об этом в открытую
говорят простые матросы? Где ваша научная добросовестность, ваше самолюбие,
черт возьми?
Корсаков перевел дух и залпом выпил стакан воды.
Потом, размышляя о впечатлении, которое Корсаков на нас произвел, я лишний
раз понял разницу между логикой и красноречием: если первая воздействует на
разум, то второе - на чувства; логика призвана убедить, красноречие -
взбудоражить, разжечь слушателей, внушить им то, что угодно оратору. Что
касается меня, то своей цели Корсаков добился - не зря я восхищался его
умением говорить. Я был настолько ошеломлен, что поначалу и не сообразил,
что большую часть ударов он наносил ниже пояса. А тогда, дай мне слово, я
беспомощно провякал бы какую-нибудь чушь в свое оправдание и обиженно умолк.
Оглушенные, все молча смотрели на Корсакова. Опытный словесный боец, он
выдержал долгую паузу без опасений, что контроль над аудиторией будет
перехвачен. И продолжил нарочито спокойным, лишенным всякой патетики
голосом, как бы подчеркивая полную ясность и решенность дела.
- Итак, предлагаю проинформировать руководство об окончании экспедиции и
возвратиться в Вознесенскую, - сказал он и неожиданно улыбнулся. - А там, в
неофициальной обстановке, сбросим с себя груз воспоминаний и простим друг
другу накопившиеся грехи. Тем более, - пошутил он, - что приближается
масленица, и даже Алексей Архипович позволит себе забыть про сухой закон.
Кто за, кто против, кто воздержался?
По замыслу оратора, здесь всем полагалось вздохнуть с облегчением и
улыбнуться. Но случилось совсем по-иному.
- Был у меня один знакомый, - ни к кому не обращаясь, вдруг оказал
Ванчурин. - Как поддавал, норовил затеять драку, а потом лез целоваться.
- Петька Волчков, - догадался Чернышев. - Смеху было, когда на Филю
Воротилина полез!
- Петька ж у вас в механиках ходил, - вспомнил Ванчурин. - И парень не
дурак, и механик хороший, а оказался слабак. Где он, Архипыч?
- План помогает выполнять одному приморскому предприятию, - ответил
Чернышев. - В неофициальной обстановке накопившиеся грехи смывает в ванне с
холодной водой. Извините за шутку, Виктор Сергеич, это я специально, а то
все серьезные, как на похоронах.
Глаза Корсакова быстро бегали с одного лица на другое.
- Многих достойных людей погубила водка, -- с пониманием и даже скорбью
сказал он. - Однако не будем отвлекаться...
- Вот именно погубила! - подхватил Чернышев. - Мы всегда умеете найти
точное слово, иной раз хотел бы возразить, да не можешь. А почему погубила?
Из-за нашего с вами доброго характера и всепрощенчества. Лежит себе пьяная
харя в канаве, а мы: "Пьян, да умен, два угодья в нем!" Правильно, Паша...
- Архипыч, - не выдержал Ванчурин, - врежьте ему!
- ... в газете пишет: "Пусть земля горит под ногами пьяниц и выпивох!" С
другой стороны, если человек выпивает аккуратно... Был, Виктор Сергеич, у
меня дед, не старший механик, которого мы в шутку называем Дедом, а
всамделишный дедушка, батя моего бати, кочегаром, между прочим, на военном
флоте служил. Борода - во, грудь как у Фили и ума палата, я потом вам его
фотографию покажу. Водку дул, как воду, но дома, в кругу родной семьи.
Откушает он, бывало, посадит меня, этакого постреленка, на колени и
рассуждает: "Что, Лешка, человеку надо? Рюмашечку настоечки да графинчик
водочки - вот человек и пьян; крылышко цыпленка да полпоросенка - вот
человек и сыт; мягкую подушонку да молоденькую бабенку - вот человек и
спит". А я ему...
- К черту! - Ванчурин встал, зло двинул кресло.
- Неужели не интересно? - удивился Чернышев. - Ладно! - Он ударил ладонью
по столу. - Время дорого, как правильно и метко указал Виктор Сергеич.
Насчет себя я совершенно с вами согласен: меня вы разделали под орех
справедливо, а вот Пашу обидели зря, я бы на вашем месте перед ним
извинился. Но это между прочим. Поздравляю вас, товарищи, с окончанием
экспедиции! Выражаю искреннюю благодарность за долготерпение и самоотдачу и
надеюсь, как говорится, на дальнейшие дружеские встречи.
Он подошел к телефону, набрал номер.
- Антоныч, пусть Птаха спускает шлюпку... Да, весь научный состав с
вещами... Свяжись с "Буйным", попроси трап подготовить.
Он доложил трубку на рычаги.
- Прошу, товарищи, спокойно, без особой спешки собрать вещи, будем
переправлять вас на "Буйный". Не беспокойтесь, Васютин преотлично вас
разместит, а через парочку дней встретимся в Вознесенской, подобьем, так
сказать, бабки. Еще раз искренне благодарю!
- Чтоб меня разорвало! - Ерофеев вскочил, задержал Чернышева у самой двери.
- Если вас оскорбили, зачем отыгрываться на нас? Не знаю, как другие, а мы
с Алесем никуда не уйдем, у нас работы по горло.
- Экспедиция окончена, - сухо проговорил Чернышев. - Ни к одному из
присутствующих я не имею никаких претензий.
- Бросьте! - махнул рукой Кудрейко. - Не дети.
- Алексей Архипович нрав, - Корсаков поспешно встал. - Лично я предпочел бы
возвратиться на "Дежневе", но раз капитан приказывает, наш долг -
повиноваться.
- А почему, почему приказывает? - неожиданно взорвался Баландин. Глаза его
расширились, лысина пошла пятнами, уши запылали - в другой обстановке,
наверное, это было бы очень смешно. - Теперь прошу выслушать меня!..
Алексей Архипович, пока вы не сядете на место, я не скажу ни единого слова.
Пожав плечами, Чернышев вернулся к своему креслу.
- У меня есть предложение, друзья, точнее, даже не предложение... -
сбивчиво начал Баландин. - Извините, я слишком взволнован, чтобы говорить
связно, однако попытаюсь... Мне было до крайности неприятно слушать вас,
Виктор Сергеич! - выпалил он. - Поскольку вы сами призвали не играть в
дипломатию, скажу еще определеннее: выступили вы недостойно! Мне стыдно за
вас, я испытываю острое желание умыться, словно вы не Алексея Архиповича, а
меня обдали грязью! Он не счел нужным перед вами оправдываться, не стану за
него этого делать и я. Но слова, которые он из гордости не произнес,
сказать не постыжусь: да, нам нужна, необходима критическая точка, без нее
тайна борьбы с обледенением разгадана не будет, и кто этого не понимает,
кто боится за свою жизнь, может уйти!.. Прошу вас лишь об одном, Виктор
Сергеич: уходите и не мешайте нам работать. Нет, не прошу, я требую -
уходите! - Баландин встал, выпрямился во весь рост и незнакомым голосом
прокричал: - Немедленно!
Корсаков сильно изменился в лице.
- Берете на себя не свойственные вам функции, Илья Михайлович, подумайте об
ответственности.
- Вам действительно лучше уйти, Виктор Сергеич, - посоветовал Кудрейко и
без улыбки добавил: - Об ответственности мы с Митей подумали.
- Вы крупный ученый, подхватил Ванчурин, - мы не имеем права подвергать вас
опасности.
- Что скажете вы, Алексей Архипович? - спросил Корсаков. - Прежде чем
ответить, прошу тоже хорошенько подумать.
- Мне по ночам ваши намеки снятся, Виктор Сергеич, - искренне и очень
серьезно сказал Чернышев. - Вернетесь домой, поступайте, как совесть
подсказывает. А пока что, раз люди требуют, переходите на "Буйный". Там и
связь налажена, радируйте, кому хотите.
- Значит, так, - констатировал Корсаков. Заставил себя сардонически
усмехнуться, встал. - Очень хорошо. Никита, будем укладывать вещи.
Никита не сдвинулся с места.
- Собирай вещи, - жутким шепотом повторил Корсаков.
- Я остаюсь, - сказал Никита, снимая и протирая очки. Он бледнел на глазах,
стал совсем белый.
В салон вошел Лыков, буркнул, не глядя на нас:
- Готово, Архипыч.
- Отправишь одного Виктора Сергеича.
- Есть отправить... - Лыков явно повеселел. - Как соберетесь, приходите на
ботдек, Виктор Сергеич.
Корсаков оделся, сунул в портфель несессер и бритву, пнул ногой чемодан и,
не прощаясь, вышел из каюты.
Чернышев открыл холодильник, достал оттуда начатую бутылку коньяка,
наполнил две рюмки и одну протянул Никите.
- За твою удачу, браток.
- Спасибо.
Они чокнулись рюмками, Никита выпил залпом, чуть пригубил и Чернышев.
Застрекотал мотор. Укутавшись в одеяло, я прильнул к иллюминатору.
За румпелем сидел Птаха, у мотора хлопотал Воротилин. Лица Корсакова я не
видел - лишь согнутую спину.
- А жаль, - послышался скрипучий голос Чернышева. - Твоего шефа, Никита,
мне будет не хватать. Знающий, очень способный специалист.
Стрекот мотора отдалялся,
- К сожалению, способный на все, - тихо сказал Никита.
"ШКУРНЫЙ ВОПРОС"
Теперь я лежал на "адмиральской койке" в примыкавшей к салону крохотной
спаленке, наслаждаясь одиночеством и покоем. Все разошлись, из салона
доносился лишь перестук пишущей машинки. "Семен Дежнев" все еще оставался
под защитой ледяного поля, время от времени ворочаясь, чтобы не примерзнуть.
Жар у меня спал, голова почти не болела, и я изо всех сил старался
выздороветь. Никакой простуды у тебя нет, уговаривал я свой организм,
кончай саботаж и учти, что к выходу в море я обязан быть в форме. По
расписанию, вывешенному на доске объявлений у столовой команды, мне
поручалась околка надстройки левого борта, от аврала освобождались только
капитан, рулевой и вахтенный моторист, так что кровь из носа, но я должен
"махать кайлом, а не авторучкой". В чем другом, а в этом Перышкин прав: в
море болеют только сачки. И вообще "все болезни от нервов", как говорила
Захаровна, редакционная курьерша, даже зубная боль, потому что каждый зуб
для боли оснащен собственным нервом; и далее следовал мудрый совет: "Пей
валерьянку с пустырником и будешь всю жизнь здоров".
Я достал из портфеля магнитофон, надел наушники и наугад прослушал
последние записи. Не очень четкие, но разобрать вполне можно. "Уходите!..
Немедленно!" - вот тебе и тишайший, интеллигентнейший Илья Михалыч. А ведь
артист взял слишком высокую ноту и дал петуха - переборщил: оскорблением
можно человека унизить, смешать его с грязью, но не убедить! "Способный на
все..." - голос Никиты, я дальше: "Вы не его, себя пожалейте, Алексеи
Архипыч, он-то вас жалеть не станет". Никита, конечно, лучше знает своего
шефа, такой унижения не простит, кого сможет - раздавит, мне-то уж точно
быть в отделе писем...
К моему удивлению, эта мысль, впервые меня не обескуражила. И Приморск, и
редакция, и даже воскресшие надежды на перемены в личной жизни - все это
представлялось бесконечно далеким и нереальным; меня не покидало ощущение,
что самым
важным, в жизни будет сегодняшний день. Ну, может быть, не
сегодняшний, а завтрашний или послезавтрашний, но это уже не имело
значения: мир целиком сосредоточился здесь, на этой скорлупке, и, как
солдату перед боем, самыми близкими мне стали люди, которые разделят со
мной мою участь.
Дверь скрипнула и неслышно отворилась, Никита на цыпочках подошел к шкафу и
достал из папки несколько листов копирки.
- Брось писанину, - сказал я, - развлеки умирающего.
Никита вздрогнул.
- Фу-ты, напугал!
- Нервы у тебя пошаливают. На спицах вязать не пробовал?
Никита присел у меня в ногах.
- Переходим на "ты"? Представь себе, Оля меня учила, этот свитер она
связала.
- Хороший свитер.
- Да, теплый.
- Вернешься, спасибо скажешь, - вкрадчиво ввернул я.
- Не надо об этом, - попросил Никита, - сжег мост - не оглядывайся.
- К ней ты моста не сжигал.
- Не знаю, - с грустью сказал Никита, - жизнь покажет. Ты порываешься
спросить, отвечу сразу: нет, не жалею. Знаю, все теперь может пойти
шиворот-навыворот, а все равно не жалею. - Лицо его на мгновение стало
злым. - Я был для него... тряпкой, о которую он вытирал ботинки; это очень
противно, омерзительно быть тряпкой. Ты никогда не был тряпкой, Паша?
- Кажется, никогда.
- И я больше не буду, - гордо сказал Никита. - Если, конечно, - он
улыбнулся, - благополучно вернемся.
- Обязательно вернемся, мне еще повесть написать нужно.
- Раньше ты мечтал об очерках.
- То раньше.
- Тебе хорошо, - Никита снова погрустнел. - Есть куда и к кому
возвращаться...
- Мы же договорились, сдам тебе койку... Ш-ш!
- Никого, - послышался голос Чернышева, - отдышался мастер сенсаций, рванул
куда-то. Здесь лучше, Антоныч, капитанская каюта на людей давит.
Я приложил палец ко рту, Никита понимающе кивнул.
- Давай здесь, - согласился Лыков. - С кого начнешь санобработку?
- С тебя.
- Пошел ты...
- Я серьезно, Антоныч, - с какой-то несвойственной ему теплотой сказал
Чернышев. - Сам справлюсь, шестеро их у тебя...
- Я тебе не Корсаков, - угрожающе, - я и врезать могу!
- Ладно, не ерепенься, - отозвался Чернышев. - Зови машинную команду.
Хлопнула дверь. В выступившей тишине было слышно, как Чернышев расхаживает
по салону. Не обращая внимания на негодующую мимику Никиты, я включил
магнитофон. Пленки в кассете, по расчету, должно было хватить минут на
сорок.
- Звали? - Один за другим в салон входили люди.
- Присаживайтесь... Вахонин где?
- Здесь я.
Дверь еще раз громыхнула, люди рассаживались по креслам.
- Шкурный вопрос, ребята, - начал Чернышев, - в том смысле, что своя шкура
ближе к году. Без шуток: идем на большой лед, надо помочь науке. Дело, сами
понимаете, небезопасное, наберем больше, чем в прошлый раз. Опрокидывать я
вас не собираюсь, но и гарантий никаких давать не буду.
- Толку от них, - произнес кто-то, - если что, не взыщешь.
- Вот именно, - сказал Чернышев. - Потому и не буду.
- К чему тогда разговор? - Это, кажется, Шевчук. - Мы и так пуганые, нам в
случае чего из машины не выйти.
- Не беспокойся, Витя, остальные тоже не успеют, - это Чалый, старший
моторист. - Один Охрименко с "Бокситогорска" морского черта надул.
- Не успеют, - подтвердил Чернышев. - Пугать никого не пугаю, а имею
предложение: желающие могут перейти на "Буйный".
- Как так перейти? - удивился Шевчук. - А добровольная подписка?
- Подписку снимаю, - ответил Чернышев. - Считай, что никто ее не давал.
- Честно или воспитательная работа?
- Вы ж меня знаете, ребята, на ветер слов не пускаю. Подписка снимается без
всяких последствий.
- А почему Деда не позвали, Архипыч?
- С Дедом говорил, он остается и за машину ручается.
- А за тех, кто в машине?
- Подумать надо, Архипыч, не на рыбу идем... Не было у бабы хлопот, лучше б
не звал...
- Науке, говоришь, помочь... А главный-то ученый топ-топ, на "Буйный"
смылся?
- Я ж предупредил, вопрос шкурный, - отозвался Чернышев.
- Ты нас тоже пойми, - это Чалый, - мы с тобой столько лет, всей душой...
Спасибо, конечно, что волю дал, кому переворачиваться охота, семьи у нас.
- У ребят с "Бокситогорска" и "Нахичевани" тоже были семьи, - тихо сказал
Чернышев. - Ты, Петя, ни разу не тонул, а я - три, мне тоже
переворачиваться неохота. Только ведь другие будут, если мы эту штуку не
поймем - обледенение. Не стану, ребята, повторяться, агитировать никого не
намерен. На размышления даю час, каждый доложит лично.
- Сюда приходить, что ли?
- Найдешь где-нибудь, по походке узнаешь... Все свободны.
И снова были слышны лишь шаги Чернышева. Щелчок - это, наверное, он
прикурил от зажигалки, потом стал крутить телефонный диск.
- Присылай палубную команду, Антоныч... Разошлись, пусть думают, ты ни на
кого не дави... Да, скажи Раисе и Зине, чтоб собирались... Нет, вызывать не
надо, в приказном порядке.
Я сделал страшные глаза: Никита вознамерился чихнуть. Нашел место и время!
Зажав нос пальцами, он кое-как удержался, потряс головой и подмигнул,
потому что меня самого потянуло на кашель. Я нырнул под одеяло, нахлобучил
на голову подушку, откашлялся и пропустил начало разговора.
- Знаем, - сказал Птаха. - Мотористы в столовой митингуют, доложили.
- Это тебе доложили, - послышался голос Перышкина. - Об чем лай?
- Собаки в подворотне лают, - пробасил Воротилин.
- Все он знает, Филимон Аркадьевич, везде побывал!
Я позволил себе расслабиться: Чернышев излагал ситуацию примерно в тех же
словах.
- Совсем другое дело! - весело удивился Перышкин. - Если без всяких
последствий... И в характеристике ничего не будет?
- Что заслужил, то и будет, - сухо ответил Чернышев.
- Намылился? - насмешливо спросил Птаха и добавил несколько слов, которые я
тут же решил в будущем не расшифровывать. - Дуй до горы, Федя, "Байкал" все
спишет!
- Вот именно, - буркнул Чернышев.
- Гладко стелете, Алексей Архипыч! - запротестовал Перышкин. - Раз без
последствий, так и скажите.
- Я так и сказал, - проскрипел Чернышев. - Этого в характеристике не будет.
- Не дури, Федя, - просительно сказал Воротилин.
- А ты его не уговаривай! - разозлился Птаха.
- Как не уговаривать, кореш ведь.
- Кореш у него на "Буйном", - сказал Дуганов, - Виктор Сергеич Корсаков.
- Поумней тебя в тысячу раз, - огрызнулся Перышкин.
- Вот и поцелуй его в...
- Кончай базар! - рыкнул Чернышев. - Кореш не кореш, а ты, Федор, не
опасайся, съезжай.
- Задал ты задачу, Архипыч... - это Вяткин, пожилой и самый тихий матрос.
-- Раз больше наберем, чем в прошлый раз...
- Думай, Матвеич, - мягко сказал Чернышев. - Жаль тебя терять, но слово
есть слово.
- И думать нечего, - обрадованный поддержкой произнес Перышкин. - Было бы
из-за чего...
Тут послышались быстрые шаги и громкие женские голоса - в салон вбежали Рая
и Зина.
- Кто звал? - с недовольством спросил Чернышев. - Мотайте отсюда, не до вас.
- А мы что, хуже всех?
- Не люди, да?
- Бабы, дуры неграмотные?
- Нам только посуду мыть и палубу подметать!
- Цыц! - развеселился Чернышев. - Утешу: не одни на "Буйный" перебираетесь
- с кавалером!
Я не выдержал, подобрался к двери и заглянул в щелочку. Рая уничтожающе
смотрела на Перышкина, на лице которого застыла ненужная усмешка.
- Кавале-ер... - протянула Рая. - Хочешь, юбку подарю?
Грянул смех. Перышкин угрожающе замахнулся, но Рая даже не отпрянула.
- Попробуй только, герой...
- Мы тоже в расписании есть! - выкрикнула Зина. - Не пойдем!
- Уговорили, - добродушно проурчал Чернышев. - Не пойдете, на шлюпке
поплывете. Укладывайте барахлишко - приказ!
Он силой выставил девушек из салона, обернулся.
- Если вопросов нет, идите, - сказал он. - На размышления даю час, кто
опоздает - пеняй на себя, гонять шлюпку не буду.
Оставшись один, Чернышев сел в кресло и угрюмо задумался. Сейчас, когда ему
не надо было бодриться и играть роль, он выглядел утомленным и старым.
Морщась, он потер виски, достал и положил в рот таблетку, запил ее водой
прямо из чайника и тяжело, безрадостно вздохнул. Еще посидел немного,
пригорюнившись, потом встал и, хромая сильнее обычного, ушел.
А дальше события развивались так.
Рая и Зина забаррикадировались в своей каюте и на все уговоры Лыкова
кричали: "Ломай дверь, если не жалко!" Только тогда, когда сам Чернышев дал
честное слово, что никуда их не отправит, они, торжествуя, вышли на свободу.
В последний момент передумал спускаться в шлюпку Перышкин. Постоял у борта,
посмотрел исподлобья на маячивший вдали "Буйный", сплюнул в воду и потащил
чемодан обратно в кубрик.
Чернышев не показывался. Прошел час, и Птаха, весело выпалив в пространство
длиннющую, малоосмысленную тираду, велел поднимать шлюпку.
Люди пообедали в непривычной тишине, потом разошлись по каютам отдыхать.
Борт "Семена Дежнева" не покинул никто.
ФРАГМЕНТЫ ИЗ СЛУЖЕБНОЙ ПЕРЕПИСКИ
НАЧАЛЬНИКУ ПРИМОРРЫБПРОМА ДАНИЛОВУ
Копия СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Игнорируя ваше распоряжение 5 февраля номером 37 дробь 3
Чернышев намерен ближайшие часы выйти район интенсивного обледенения
целью достижения критической ледовой нагрузки тчк Просим срочного
вмешательства = Васютин Корсаков
"БУЙНЫЙ" ВАСЮТИНУ КОРСАКОВУ
Копия СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Учитывая объяснение Чернышева также просьбу членов
экспедиции разрешаю заключительную часть эксперимента разбить два
этапа тчк Первом этапе осуществить непрерывную околку льда момента
начала ледообразования целью проверки действенности всех имеющихся
средств защиты зпт втором этапе идти предельное обледенение тридцать
тире тридцать пять тонн тчк "Буйному" держаться полной готовности
непосредственной близости "Семена Дежнева" тчк Случае опасности
потери остойчивости немедленно прекратить эксперимент выходом
близлежащее ледяное поле тчк Сообщите причину перехода Корсакова на
"Буйный " = Данилов
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" КРЮКОВУ П. Г.
Немедленно возвращайтесь редакцию каждый день задержки буду
квалифицировать как прогул = Матвеев
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" КРЮКОВУ ПАВЛУ
Инна подделала твою подпись прописалась нашей жилплощади
читает мораль на крышу не пускает жизни нет приезжай
скорей = Монах.
НАЧАЛЬНИКУ ПРИМОРРЫБПРОМА ДАНИЛОВУ
Корсаков переправлен на "Буйный" причине самоуправства
Чернышева = Васютин
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Предлагаю принять Корсакова борт "Семена Дежнева" = Данилов
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Вторично предлагаю немедленно принять Корсакова борт "Семена
Дежнева" тчк Исполнение доложить = Данилов
"БУЙНЫЙ" КОРСАКОВУ ВИКТОРУ СЕРГЕЕВИЧУ
Копия ПРИМОРРЫБПРОМ ДАНИЛОВУ
Согласно распоряжению ПРИМОРРЫБПРОМА можете наличии желания
возвратиться "Семен Дежнев" = Чернышев
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Копия ПРИМОРРЫБПРОМ ДАНИЛОВУ
Связи тем что выполнение распоряжения тов Данилова вами
затянуто начала шторма возвращение Корсакова борт "Семена Дежнева" не
представляется возможным = Васютин
"БУЙНЫЙ" ВАСЮТИНУ
Дорогой мой человек поздравляю днем рождения целую = Чернышев.
25 февраля, борт "Семена Дежнева". Приступили к первому этапу
заключительной части эксперимента. В 12:40 вышли в море и дали полный ход.
Ветер норд-вест 10 метров, волнение моря 6 баллов, температура воздуха
минус 10 градусов, шесть забрызгиваний в минуту. Имеют место условия для
быстрого обледенения.
С начала образования рыхлого белого льда смывали ледовую кашу горячей водой
из шлангов, сбрасывали за борт лопатами. Заглушки со штормовых портиков
были сняты, вода стекала в море. При неизменном курсе носом на волну и
скорости 6 узлов лед быстро нарастал, интенсивность его намерзания
увеличивалась.
В 20 часов ветер усилился до 10 баллов, температура понизилась до минус 14
градусов. Несмотря на непрерывную околку в две смены, ледообразование стало
настолько интенсивным, что общее количество принятого льда ежечасно
увеличивалось.
К 24 часам, когда количество набранного льда достигло 30 тонн, стало ясно,
что дальнейшее ухудшение синоптической обстановки принимает угрожающий
характер. Принято решение войти в поле блинчатого льда и произвести полную
околку.
Выводы и рекомендации
Смывание ледяной каши горячей водой эффективно лишь при начале
ледообразования, пока консистенция льда рыхлая.
Ерофеевым, Кудрейко и Кутейкиным разработана формула быстрого
приблизительного расчета набранного льда при очень сильном обледенении
(дается в приложении).
Установлено, что наиболее быстрое обледенение наблюдается вблизи берега,
когда со стороны материка работает норд-вест. С удалением в море
температуры воздуха и воды повышаются, ветер несколько ослабевает. Поэтому
в отдельных ситуациях условия обледенения заметно легче в море, чем у
берега.
С горизонтальных поверхностей лед лучше всего сбивается пешней и кирками, а
с такелажа и рангоута - мушкелем.
При получении прогноза, предсказывающего обледенение, каждый раз необходимо
оценивать сложившуюся обстановку. Чтобы уйти от обледенения в укрытие,
следует рассчитать время, требующееся для пересечения опасной зоны. В
случае невозможности укрыться под берегом рекомендуется, не теряя времени,
направиться в район с повышенными температурами воды и воздуха.
26 февраля. В 06 часов 10 минут поле блинчатого льда разрушилось крупной
зыбью, судно вынесло на чистую воду. Ураганный ветер, шестиметровая волна и
низкая температура воздуха создали условия для исключительно интенсивного
обледенения. Принято согласованное о Васютиным решение немедленно
пробиваться к ближайшему ледяному полю в пяти милях севернее. Судно шло на
среднем ходу под углом 20 градусов к направлению ветра, левый борт
подвергся быстрому обмерзанию. Отработан вход в ледяное поле при наличии
асимметричного обледенения судна.
Выводы и рекомендации
Находясь в укрытии, следует оценить степень его надежности и наметить
запасные варианты. С учетом обстановки пересечение опасной зоны можно
произвести даже ценой асимметричного обледенения (если штормовые условия не
позволяют произвести околку льда), ни при каких обстоятельствах не допуская
опасного крена.
27 февраля. В 10:00 вышли в море для проведения заключительного этапа
эксперимента. Ветер северный 6 баллов, волнение моря 5, температура воздуха
9 градусов, число забрызгиваний 4. Судно подвергается умеренному
обледенению - до 1,5 тонны в час.
В 12:25 получено штормовое предупреждение. Начал работать норд-вест 8
баллов, волнение моря 6, температура воздуха резко понизилась до минус 15
градусов, число забрызгиваний семь-восемь. Создались условия для очень
сильного обледенения, судно принимает более 4 тонн льда в час.
НАЧАЛЬНИКУ ПРИМОРРЫБПРОМА ДАНИЛОВУ
Копия СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Визуальным наблюдением на 19 часов "Семен Дежнев" набрал
не менее 30 тонн льда несмотря непрерывную околку тчк Прошу дать
указание Чернышеву немедленно прекратить эксперимент = Васютин
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Копия "БУЙНЫЙ" ВАСЮТИНУ
Приказываю немедленно уйти укрытие исполнение доложить =
Данилов
НАЧАЛЬНИКУ ПРИМОРРЫБПРОМА ДАНИЛОВУ
На 19 часов 30 минут набрал 32 тонны тчк Для уменьшения
обмерзания судна отрабатываю маневрирование идя бейдевинд правого
и левого галсов зпт добиваюсь симметричного обледенения тчк
Одновременно провожу непрерывную околку льда подветренного борта
тчк Учитывая исключительную важность изучения методов борьбы за
остойчивость обледеневшего судна прошу разрешить набрать
дополнительно десять тони льда = Чернышев.
СРТ "СЕМЕН ДЕЖНЕВ" ЧЕРНЫШЕВУ
Не разрешаю тчк Немедленно уходите укрытие исполнение
доложить = Данилов.
НАЧАЛЬНИКУ ПРИМОРРЫБПРОМА ДАНИЛОВУ
"Семен Дежнев" развернуло лагом волне положило на борт
сближаюсь оказания экстренной помощи случае невозможности выровнять
крен буду снимать экипаж = Васютин.
ПОСЛЕДНИЙ МАНЕВР КАПИТАНА ЧЕРНЫШЕВА
За несколько минут до того, как в эфир пошла эта радиограмма, я прокрался
на мостик, взялся за поручни и замер в углу. Чернышев меня не видел, но
много позднее, когда Совет капитанов решал его участь, данное
обстоятельство в расчет не принималось: обязан был видеть и удалить
постороннего из рулевой рубки!
До ледяного поля, куда направлялся "Семен Дежнев", оставалось мили две с
половиной - последние мили нашей экспедиции. В трех-четырех кабельтовых
светились огни "Буйного", шедшего параллельным курсом. Днем, когда было
светло, кинооператоры приморского телевидения с борта спасателя снимали нас
на пленку, и я от души им сочувствовал: в штормовом море и без тяжелой
камеры в руках трудно сохранить равновесие.
Через зачищенный уголок обмерзшего стекла я смотрел на бак и представлял
себе, что запечатлелось на кинопленке.
После того, как Чернышев приказал прекратить околку, "Семен Дежнев"
стремительно обрастал льдом. Ванты и фок-мачта в верхней части срослись в
сплошную ледяную стену, брашпиль, тамбучина и спасательная шлюпка на палубе
почти сравнялись с надстройкой, а толщина льда на внутренней стороне бортов
доходила до одного метра. И каждая волна, разбиваясь вдребезги о нос судна,
осыпала его мириадами брызг и наращивала новые пуды льда.
Когда кинопленку проявят, зритель увидит на экране, как по морю движется
айсберг, и поразится симметричности его очертаний. Наверное, кто-нибудь
ухмыльнется: "Знаем мы такие кинотрюки!" Интересно, что бы сказал этот
скептик, если бы нам удалось заснять "Байкал"? Моделировать ситуацию с
"Байкалом" даже Чернышев не решился: не усмотрел и одного шанса из ста -
верный оверкиль.
Я думал о том, что за последнюю неделю мы испытали все. Было у нас и сорок
тонн, и плавная качка была, и минутный ужас, когда судно "задумалось", и
смертельная усталость от бесконечной, в очередь, околки льда в штормовом
море, и ободранные, в кровавых мозолях руки. Я видел, как пришедшие на
отдых люди валились, не раздеваясь, кто куда, а через час поднимались,
брали кирки, мушкели, "карандаши" - так окрестили ломы - и, снова надев
спасательные жилеты и страховочные пояса с карабинами, шли, брели на
палубу. В каютах, в кубрике прекратились беседы, смолкли шутки - мы будто
разучились говорить. За последние дни мы с Баландиным не сказали друг другу
и десяти слов. На общение сил не оставалось, отупевший от адовой работы
мозг воспринимал лишь приказы по судовой трансляции: "Первой смене выйти на
околку льда... Второй смене пить чай и отдыхать..."
А на палубе, обжигаемые ветром и ледяной водой, прикованные карабинами к
штормовым леерам, мы лупили по льду ломами и кирками, сбрасывали его
лопатами за борт, а спустя несколько минут на расчищенном участке
появлялось льда еще больше, чем было раньше. Как в волшебной сказке:
отрубаешь чудищу одну голову, а вырастают две... Наверное, в нашем мире
есть и более тяжелая работа, но ничего безотраднее околки льда в штормовом
море я не видел.
Когда полтора часа назад Чернышев приказал прекратить околку, на борту было
тридцать семь тонн льда. Всеми правдами и неправдами на эти самые полтора
часа мы затянули уход в укрытие.
Сейчас, за две с небольшим мили до ледяного поля, где погасится качка и
можно спокойно произвести околку, "Семен Дежнев" нес на себе сорок пять
тонн льда.
Потом, когда Совет капитанов придирчиво изучит записи в вахтенном журнале и
опросит очевидцев, будет установлено, что виртуозным маневрированием
Чернышев добился геометрически правильного симметричного обледенения.
Ермишин и Сухотин даже предложат, чтобы эти действия капитана "Семена
Дежнева", сохранившие остойчивость судна при явно критической ледовой
нагрузке, были внесены в учебный курс мореходных училищ. И Совет капитанов
единодушно решит широко рекомендовать опыт "Семена Дежнева" для борьбы с
обледенением сейнеров и низкобортных судов типа СРТ. И вообще в адрес
Чернышева будет сказано много похвальных слов.
А в заключение Совет капитанов рекомендует представить Чернышева к награде
и на год лишить его диплома капитана дальнего плавания.
Итак, я прокрался на мостик, взялся за поручни и замер в углу. Идя на самом
малом против волны, "Семен Дежнев" медленно приближался к полю блинчатого
льда. Шторм не утихал, гнусный, изматывающий и наверняка мой последний
шторм, решил я, хватит с меня этих ощущений. Чернышев смотрел в окно и, не
оборачиваясь, время от времени подавал команды рулевому. Федя Перышкин, до
неузнаваемости похудевший, заросший грязной щетиной, угрюмо повторял
команды, исправляя курс. Лыков стоял рядом с Чернышевым и щелкал
секундомером - замерял, период качки.
- А поле-то не блинчатое, - негромко сказал Чернышев, - шуга.
- Все равно полегче будет, - так же негромко отозвался Лыков.
- Пожалуй, - согласился Чернышев и, неожиданно обернувшись, рявкнул: - Руль
прямо!
Перышкин встрепенулся, с силой крутанул штурвал.
- Одерживай! - забрал Чернышев. И, увидев меня, прорычал: - Какого
дьявола...
И в этот момент в левый борт "Семена Дежнева" ударила невесть откуда
взявшаяся гигантская, волна.
Все, что происходило в последующие минуты, мне вряд ли удалось бы
восстановить по личным воспоминаниям. Я опрашивал многих: помогли мне
своими рассказами Чернышев, Лыков и Птаха, руководивший выходом людей из
помещений, и Воротилин, вместе с которым я лежал в больнице, и другие. А
тогда, в то мгновение, оторванный неведомой силой от поручней, я куда-то
полетел, обо что-то сильно ударился и на минуту потерял сознание.
Этот минутный провал восполнил Лыков.
- Ты сбил с ног Федю, штурвал раскрутился, и "Дежнева" развернуло лагом.
Пока Архипыч дополз до
штурвала и ухватился за шпаги, волной смыло часть
льда с левого борта и пароход положило на правый, да так, что креномер
зашкалило. Одним словом, бац! - и кончилась наша симметрия. Если б за той
приблудной волной еще одна пришла, мы бы давно кормили рыб, но Архипыч, уж
не знаю, как он исхитрился, вывернул носом на волну. А что касаемо крена за
полсотни градусов, его в данном случае выправить сумел бы разве что бог, да
и то если б сильно захотел. Вот и все дела.
Тогда-то и дал Васютин ту самую радиограмму начальнику ПРИМОРРЫБПРОМА.
Очнувшись от боли, задыхаясь под тяжестью навалившихся на меня тел - это
были Перышкин и Лыков, - я понял, что случилось непоправимое. Ревела
сирена, перекрывавшая грохот волн и свист ветра, снизу доносились чьи-то
отчаянные крики. В грудь мне уперся сапог, с силой вдавливая меня в
переборку, в лицо летели брызги - значит, в рубку стала проникать вода.
Оглушенный, извиваясь, как червяк, пытаясь освободиться и понять, что
происходит, я услышал дважды повторенное по трансляции: "Надеть
спасательные жилеты! Приготовиться покинуть борт через крыло мостика!"
Ухватившись за поручни, сначала поднялся Лыков, за ним Перышкин.
Преодолевая дикую боль в груди, я встал на колени, оперся спиной о
переборку и сообразил, что полностью на борт "Семен Дежнев" еще не лег, так
как в этом случае правое крыло мостика находилось бы в воде. И еще я
сообразил по необычному расположению рубки, будто попавшей в другое
измерение, что крен очень велик и "задумалось" судно основательно: одна
добрая волна в левый борт - и оверкиль. Распахнув ведущую на трап дверь,
что-то кричал Птаха, отрывисто командовал Чернышев - я разобрал слова
"женщин сначала, женщин!", где-то совсем рядом мелькнули огни "Буйного", а
я, не в силах сдвинуться с места, стоял на коленях, завороженный этой
мыслью: одна добрая волна в левый борт - и оверкиль.
Я с трудом увернулся: из двери в меня полетели тяжелые кули брезента.
Понятно: на них можно будет встать, чтобы подняться на левое крыло мостика.
- Куда прешь? - бешено заорал Чернышев. - Пропустить женщин!
Через распахнутую дверь левого крыла в рубку вместе с морозным, воздухом
ворвалась добрая бочка ледяной воды, и тут же в путающей близости возник
темный, увешанный цилиндрическими кранцами борт "Буйного". Оттуда бросили
сеть, в нее руками и ногами вцепились Рая и Зина.
- Любка, чего ждешь?! - Чернышев подтянул и швырнул на сеть Любовь
Григорьевну. - Вира!
Борт "Буйного" то исчезал, то вновь появлялся перед глазами. Один за другим
в рубку влезали люди и карабкались на крыло мостика, где их страховал
Воротилин. Потом я узнал, что те, кто не успевал ухватиться за сеть,
улучали момент и прыгали на борт "Буйного", когда тот оказывался внизу.
- Филя! - со стоном выкрикнул Чернышев. Он выскочил на крыло, сорвал и
бросил в море спасательный круг.
Рев сирены ударил в барабанные перепонки.
- Человек за бортом!
Не знаю, сколько это продолжалось; кажется, кто-то сказал минут двадцать.
Ненадолго я остался в рубке один: Лыков полез куда-то вниз, а Чернышев,
высунувшись на крыло, переговаривался в мегафон с "Буйным". Потом, волоча
за собой синий чемодан ("Протоколы!" - ударило мне в голову), появился
Лыков, на крыло упала сеть, и Чернышев швырнул в нее чемодан.
- Вира!
- Все? - послышалось с "Буйного".
- Отходи, буду выбрасываться на берег!
- Кто на борту?
- Дед в машине, Лыков на штурвале и я! Не поминай лихом, друг, беру свои
слова обратно!
- Чего мелешь?!
- Я-то думал, никогда ты не станешь человеком!
Чернышев сполз в рубку и увидел скорчившуюся за тюками брезента фигуру.
- Черт бы тебя побрал!.. Эй, на "Буйном"!
- Не пойду, - сказал я. - Это я виноват, будь что будет.
Чернышев усмехнулся, захлопнул дверь левого крыла.
- Как хочешь, - проскрипел он, - на том свете не взыщи... Ну, поехали, что
ли.
И рванул ручку машинного телеграфа.
Мною овладело странное спокойствие. Мокрый насквозь от морской воды,
залившей рубку, с дикой, при вдохе, болью в помятой груди, я полусидел,
полулежал, глядя на Лыкова, который повис на заклиненном штурвале, и
Чернышева - быть может, двух последних людей, которых вижу в своей жизни.
Мне вдруг пришло в голову, что с жизнью нас мирит то, что мы не знаем,
когда и при каких обстоятельствах умрем; это незнание едва ли не величайшая
милость, дарованная нам природой, иначе жизнь потеряла бы всякую радость и
смысл. Раньше я никогда не задумывался о неизбежной смерти, не из
равнодушия к ней или напускной бравады, а потому, что жизнь в мои годы
казалась долгой и нескончаемой; восхищаясь гениальностью Толстого, я не мог
и не пытался проникнуться ужасом, овладевшим Иваном Ильичом.
Теперь я понял - почему. Просто никогда раньше, даже будучи в опасности, я
не видел смерти в лицо.
Теперь я знал точно, что, если мы по воле первой же приблудной волны
опрокинемся, смерть будет мгновенной - ну, в крайнем случае, чуточку
побарахтаюсь; а доведется выжить - никогда, до последнего вздоха не забуду
эти минуты.
- Леша, - послышался голос Лыкова, - винт оголился, пошел вразнос...
- Вразнос, - согласился Чернышев. - Ползем по инерции, авось дойдем.
Я вдруг вспомнил.
- Архипыч, - сказал я, - прости, что невпопад. Ты говорил, что больше всего
веришь двум людям, а назвал только Машу. Только сейчас я догадался, кто
второй.
- Баран ты, Паша, - с неожиданной лаской в голосе отозвался Чернышев, -
беззубый и с куриными мозгами.
- Пусть баран, но зато я знаю, кто второй.
Лежа на борту, "Семен Дежнев" медленно вползал в шугу.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
В больнице я провалялся месяца полтора, пока хирург не привел в порядок мои
ребра. Первое время я лежал в одной палате с Воротилиным, могучий организм
которого за две недели преодолел жесточайшее воспаление легких: все-таки в
ледяной воде Филя пробарахтался минут десять, не меньше.
Иногда нас навещал Перышкин.
- В цирк бы тебе, Филя, - посмеивался он, - большие деньги заработаешь.
Когда Филя поскользнулся и упал с крыла мостика в море, он так окоченел,
что руки ему отказали и он не в силах был ухватиться за брошенный с борта
"Буйного" конец. "Как подумал, что из-за этой глупости пацанов не увижу, -
простодушно рассказывал он, - от злости взял да и вцепился в конец зубами".
Так его и подняли.
Выздоровев, Филя выполнил свое обещание и увез Федю в деревню поохотиться.
Теперь они вместе рыбачат на "Вязьме".
Иногда получаю письма от Баландина. Он взял Никиту к себе на кафедру, и оба
они чрезвычайно довольны совместной работой - исследуют новые средства
защиты против обледенения. Этой же проблемой занимаются в Полярном
институте Ерофеев и Кудрейко.
Корсакова я потерял из виду. Говорят, он пишет большую монографию по
материалам экспедиции и с успехом выступил на международном симпозиуме по
проблемам обледенения. Судя по тому, что меня перевели в отдел писем, своих
слов на ветер Виктор Сергеич зря не бросает.
С Чернышевым мы видимся часто, моя редакция находится недалеко от гавани, и
после работы я захожу к нему на буксир, на котором он служит боцманом.
Обычно мы идем домой пешком, вспоминаем, ругаемся, спорим. Чернышев ничуть
не изменился, разве что стал еще язвительнее: "лещей" заставляет натирать
паркет и выбивать ковры, не спускает глаз с "бесовки", подарившей ему
долгожданного сына, посмеивается над коллегами-капитанами и начальством,
которое то и дело отзывает боцмана с буксира для сочинения наставлений по
борьбе с обледенением. А сам, не таясь, считает дни, когда срок пройдет и
ему возвратят диплом. С Лыковым, Птахой, Воротилиным и другими своими
ребятами он поддерживает постоянную связь, чтобы сразу забрать их, как
только получит новое судно.
А "Семен Дежнев" погиб тогда, на наших глазах. Не сумел Чернышев выбросить
судно на берег, каких-то нескольких минут хода ему не хватило. И "Буйный"
не успел - пошла крупная зыбь...
Нас четверых снял вертолет, завис, покружился над беспомощным судном, и
второй раз я увидел, как на глаза Чернышева навернулись слезы. Вверх килем
"Семен Дежнев" плавал недолго, да и какое это имеет значение - сколько.
Почти каждую ночь мне снятся кошмары: чудовищные глыбы льда, лежащий на
борту, похожий, на мертвого кита "Байкал", захлестываемый гигантскими
волнами киль "Семена Дежнева" и всякое другое. Тогда я встаю и иду на кухню
пить кофе - все равно больше не засну. Инна привыкла к таким чудачествам и
продолжает спать, а Монах всегда идет за мной: а вдруг что-нибудь обломится?
Наверное, когда-нибудь это пройдет, ведь не могут одни и те же воспоминания
тревожить человека до конца жизни.
ТЕМ, КТО ШЕЛ НА ОБЛЕДЕНЕНИЕ, - НИКОЛАЮ БУЯНОВУ, ВЛАДИМИРУ ПАНОВУ,
АЛЕКСАНДРУ ТЮРИНУ И АЛЕКСАНДРУ ШАРАПОВУ ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭТА ПОВЕСТЬ.
_________________________________________
ГОЛОВА ЛОШАДИ
Эд МАКБЕЙН
Анонс
С присущей ему точностью наблюдении автор исследует криминальную среду как специфический срез современного американского общества. В романе "Голова лошади" он описывает мир хастлеров - профессиональных игроков в азартные игры и спортивные состязания.
- Ты только посмотри!
- Куда я должен смотреть?
- У лошади голова на месте хвоста!
Глава 1
ДЖОБОУН
Человек кубарем слетел вниз по лестнице, ругаясь на чем свет стоит и морщась от боли, когда встреча с очередной ступенькой приходилась на его несчастную голову. "Как он смел так поступить со мной?! А еще старый друг!"
Мужчине, с грохотом считающему Ступеньки длинным костлявым телом, так что создавалось впечатление, словно вниз столкнули небрежно связанную охапку дров, было под сорок от роду; его мятый коричневый костюм и когда-то белый плащ явно нуждались не в такой процедуре. "О, ты заплатишь мне за это, - думал он. - Не сомневайся, ты за это жестоко поплатишься!"
- Энд эстей аут! <Искаж, англ.: Энд стей аут. - И больше не появляйся здесь.> - прозвучал сверху грубый голос.
Он не мог поверить, что наконец-то приземлился. Каждая его косточка так ныла и болела, что ему казалось: он все еще
кувыркается 